Фрагменты, выбросы души, струйки крови двадцатого века, рубцы - от нарушений кровообращения у ранней зари творения, осколки прошлых религий, раздробленных пятью веками, наука: трещины в здании Парфенона, Планк с его теорией квантов, вновь всё замутивший, вслед за Кепплером и Кьеркегором,
но все же случались порой вечера, завершавшиеся в тонах Отца Всего Сущего, - легкие, разлитые до горизонта, незыблемо безмолвные посреди струящейся голубизны, любимого цвета интровертов, когда, собравшись, сидели, уперев ладони в колени, по-крестьянски просто, предаваясь тихому пьянству под гармошку слуги, -
и еще вечера другие, издерганные душевным хаосом, инсультами формальных исканий, погонями за любовью, кризисами творчества и припадками эротизма, - это все человек наших дней, чье нутро - вакуум, постоянство личности сохраняется посредством ладно сидящих костюмов, которые при условии высокого качества ткани носятся десять лет.
Остальное - фрагменты, полугласные, зачатки мелодий из домов напротив, негритянские спиричуэлс или авемарии.
“Как утром весенним приятно проснуться, и сладко зевнуть, и слегка потянуться, следить за мерцанием солнечных бликов, и слушать часы, не уставшие тикать за долгую, но уходящую ночь… Дремоту свою не спеша превозмочь, и своему безмятежному телу отдать приказанье сурово и смело: Доброе утро! Пора бы вставать! И после в постели остаться лежать” — Питер Хейн
А "Любовь хулигана" нравится? Прошу прощения за ссылку на видео, но Сергей Безруков читает его так, что не полюбить стихи просто невозможно... [ссылки видны только авторизованным пользователям]
Вы помните, Вы всё, конечно, помните, Как я стоял, Приблизившись к стене, Взволнованно ходили вы по комнате И что-то резкое В лицо бросали мне. Вы говорили: Нам пора расстаться, Что вас измучила Моя шальная жизнь, Что вам пора за дело приниматься, А мой удел - Катиться дальше, вниз. Любимая! Меня вы не любили. Не знали вы, что в сонмище людском Я был как лошадь, загнанная в мыле, Пришпоренная смелым ездоком. Не знали вы, Что я в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, что не пойму - Куда несет нас рок событий. Лицом к лицу Лица не увидать.
Большое видится на расстоянье. Когда кипит морская гладь - Корабль в плачевном состоянье. Земля - корабль! Но кто-то вдруг За новой жизнью, новой славой В прямую гущу бурь и вьюг Ее направил величаво.
Ну кто ж из нас на палубе большой Не падал, не блевал и не ругался? Их мало, с опытной душой, Кто крепким в качке оставался.
Тогда и я, Под дикий шум, Но зрело знающий работу, Спустился в корабельный трюм, Чтоб не смотреть людскую рвоту.
Тот трюм был - Русским кабаком. И я склонился над стаканом, Чтоб, не страдая ни о ком, Себя сгубить В угаре пьяном.
Любимая! Я мучил вас, У вас была тоска В глазах усталых: Что я пред вами напоказ Себя растрачивал в скандалах. Но вы не знали, Что в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, Что не пойму, Куда несет нас рок событий...
Теперь года прошли. Я в возрасте ином. И чувствую и мыслю по-иному. И говорю за праздничным вином: Хвала и слава рулевому! Сегодня я В ударе нежных чувств. Я вспомнил вашу грустную усталость. И вот теперь Я сообщить вам мчусь, Каков я был, И что со мною сталось!
Любимая! Сказать приятно мне: Я избежал паденья с кручи. Теперь в Советской стороне Я самый яростный попутчик. Я стал не тем, Кем был тогда. Не мучил бы я вас, Как это было раньше. За знамя вольности И светлого труда Готов идти хоть до Ла-Манша. Простите мне... Я знаю: вы не та - Живете вы С серьезным, умным мужем; Что не нужна вам наша маета, И сам я вам Ни капельки не нужен. Живите так, Как вас ведет звезда, Под кущей обновленной сени. С приветствием, Вас помнящий всегда Знакомый ваш Сергей Есенин.
Очень нравится монолог Гамлета в переводе М. Лозинского (У. Шекспир "Гамлет"). Как смотрю экранизацию Дзеффирелли, с озвучкой по переводу Лозинского - всегда пересматриваю сцену с этим монологом несколько раз.
"Быть или не быть, - таков вопрос; Что благородней духом - покоряться Пращам и стрелам яростной судьбы Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством? Умереть, уснуть, - И только; и сказать, что сном кончаешь Тоску и тысячу природных мук, Наследье плоти, - как такой развязки Не жаждать? Умереть, уснуть. - Уснуть! И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность; Какие сны приснятся в смертном сне, Когда мы сбросим этот бренный шум, Вот что сбивает нас; вот где причина Того, что бедствия так долговечны; Кто снес бы плети и глумленье века, Гнет сильного, насмешку гордеца, Боль презренной любви, судей неправду, Заносчивость властей и оскорбленья, Чинимые безропотной заслуге, Когда б он сам мог дать себе расчет Простым кинжалом? Кто бы плелся с ношей, Чтоб охать и потеть под нудной жизнью, Когда бы страх чего-то после смерти, - Безвестный край, откуда нет возврата Земным скитальцам, - волю не смущал, Внушая нам терпеть невзгоды наши И не спешить к другим, от нас сокрытым? Так трусами нас делает раздумье, И так решимости природный цвет Хиреет под налетом мысли бледным, И начинанья, взнесшиеся мощно, Сворачивая в сторону свой ход, Теряют имя действия. Но тише! Офелия? - В твоих молитвах, нимфа, Да вспомнятся мои грехи."
Перевод Пастернака тоже хороший, но не такой красочный.
ТВЕРСКОЕ ВОСПОМИНАНИЕ ------------------------------ ------------------------------ ---------------------- Всего лишь день,всего лишь ночь Остались нам до встречи. Но эти сутки превозмочь Двум нашим душам нечем.
Я выйду на угол Тверской - В назначенное место И ты мне издали рукой Махнёшь,как в день отъезда.
На этом памятном углу Средь гомона людского Я вновь поверить не смогу, Что ты вернулась снова.
Что снова всё со мной сейчас - Твоя улыбка,голос, Тревожный свет счастливых глаз И тихая весёлость.
Минуты,дни,или года Промчатся в этот вечер. Любовь - одна.И жизнь - одна. И ночь одна - до встречи. * * * * Мы встретились в доме пустом. Хозяин нас ждал и уехал, Оставив нам праздничный стол, Души своей доброе эхо.
Мы были гостями картин, Пророчеств чужих и сомнений. Сквозь сумрак тяжёлых гардин К нам день пробивался осенний.
Весь вечер и,может быть,ночь Картины нам свет излучали Как будто хотели помочь В былой и грядущей печали.
Как будто бы знали они, что мы расстаёмся надолго. И ты мне сказала:"Взгляни, Как горестны эти полотна... Наверно,он нас рисовал. И нашу тоску в дни разлуки..."
Я слёзы твои целовал Сквозь грустные тонкие руки.
Мы в доме прощались пустом. На улице солнце сияло. И долгим,печальным крестом Окно нас с тобой осеняло. * * * * Когда тебя я обнимаю трепетно, В душе моей творится волшебство: Весь мир куда-то исчезает временно. И ты нескоро возвратишь его.
Я уношу тебя в своё безумие, Где каждый миг и вздох неповторим. И может быть,молчание Везувия Ничто перед молчанием твоим.
О этот взгляд! О этот свет немеркнущий Молитву из признаний сотворю., Я навсегда душой и телом верущий В твою любовь и красоту твою
Сквозь золотое сито поздних лиственниц Процеживает солнце тихий свет И всё,что - ты,всё для меня единственно На эту встречу и на много лет. * * * * Я прощаюсь с тобой...Ухожу. Я целую твои онемевшие руки. И сквозь боль улыбнусь твоему малышу - Лишь один он спасти тебя может в разлуке
Я прощаюсь с тобой...Ухожу. Шаг до двери,- О как он мучительно труден Всё,что было у нас,я с собой уношу. В жизи той ничего уже больше не будет.
Мы опять остаёмся с тобою одни. Ухожу из судьбы твоей в горькую память Ты в былое вернись,в те венчальные дни, Когда словом своим я не мог тебя ранить.
Оглянусь ещё раз - ты стоишь у окна, Словно памятник нашей любви и печали. И кончается жизнь для тебя и меня, Потому что любовь у нас в самом начале. * * * * Три сладостных момента у любви... Ты,покраснев,сказала:"Назови.. " - Я назову.. Вначале ожидание Любви Потом сама любовь. А вслед за ней придут воспоминания, Когда мы всё переживаем вновь. Промчится жизнь.Любовь в былое канет. Всё испытай и всё переживи. Но никогда нас не оставит память Воспоминанье о былой любви. ------------------------------ ------------------------------ ------------------- АНДРЕЙ ДЕМЕНТЬЕВ Очень уважаю Деменьева.
Путник, кто бы ты ни был, присядь, отдыхая, Над откосом, где ходит морской купорос. Под тобой Феодосия - чаша пустая, Сохранившая запах аттических лоз.
Над рыбачьим поселком, над скудным прибоем, По колючкам оврагов ты будешь готов Целый день пробродить, обессиленный зноем, В жидкой охре ее невысоких холмов.
День сегодняшний здесь так похож на вчерашний: Над пустеющим портом - соленая синь, Черепицы лачуг, генуэзские башни, Те же сети рыбачьи, и та же полынь.
По извилинам рва заблудилась корова, Время гложет латинские буквы ворот, И, как девушка, башня Климента VI-го В хороводе подруг над холмами идет...
На закате мы вышли к стене Карантина, Где оранжевый холм обнажен и высок, Где звенит под ногой благородная глина, И горячей полынью горчит ветерок.
Зоркой тростью слегка отогнув подорожник, Отшвырнув черепицу и ржавую кость, В тонких пальцах сломал светлоглазый художник Скорлупу из Милета, сухую насквозь.
И, седого наследства хозяин счастливый, Показал мне, кремнистый овраг обходя, Золотую эмаль оттоманской поливы, Генуэзский кирпич и обломок гвоздя.
Но не только монеты разбойничьей расы Сохранила веков огненосная сушь - Есть колодезь у стен караимской кенасы, Весь осыпанный листьями розовых груш.
Здесь, покуда у двери привратник сердитый Разбирал принесенные дочкой ключи, Я смотрел, как ломались о дряхлые плиты В виноградном намете косые лучи.
Старый вяз простирал над стеною объятья, Розовеющий запад был свеж и высок, И у девочки в желтом разодранном платье Тихо полз по плечу золотистый жучок...
А потом мы спускались по алым ступеням Лабиринтами улицы к порту, к огням, И не мог надышаться я этим осенним Острым уксусом славы с вином пополам.
Итальянская улица. Сад. И у входа Громыханье оркестра. В ларьках виноград, И в порту нескончаемый рев парохода, Где у мола тяжелые волны гремят.
Ровно в полночь, качаясь на койке каютной, Я увижу, вдыхая прохладу и мрак, Как мигнет мне в окошко тревогой попутной Над Двуякорной бухтой зеленый маяк.
И останется звездною ночью хранима У ворот в Киммерию, страну забытья, Внучка синей Эллады, соперница Рима, Смуглоскулая Кафа, турчанка моя! Всеволод Рождественский
И еще раз Цветаева. Перевод стихотворения Ш. Бодлера "Плаванье" (отрывок, так как стихотворение большое)
... В один ненастный день, в тоске нечеловечьей, Не вынеся тягот, под скрежет якорей, Мы всходим на корабль — и происходит встреча Безмерности мечты с предельностью морей.
Что нас толкает в путь? Тех — ненависть к отчизне, Тех — скука очага, ещё иных — в тени Цирцеиных ресниц оставивших полжизни, — Надежда отстоять оставшиеся дни.
В Цирцеиных садах дабы не стать скотами, Плывут, плывут, плывут в оцепененьи чувств, Пока ожоги льдов и солнц отвесных пламя Не вытравят следов волшебницыных уст.
Но истые пловцы — те, что плывут без цели: Плывущие — чтоб плыть! Глотатели широт, Что каждую зарю справляют новоселье И даже в смертный час ещё твердят: вперёд!
* * * Но чтобы не забыть итога наших странствий: От пальмовой лозы до ледяного мха, Везде — везде — везде — на всём земном пространстве Мы видели всё ту ж комедию греха:
Её, рабу одра, с ребячливостью самки Встающую пятой на мыслящие лбы, Его, раба рабы: что в хижине, что в замке Наследственном — всегда — везде — раба рабы!
Мучителя в цветах и мученика в ранах, Обжорство на крови и пляску на костях, Безропотностью толп разнузданных тиранов, — Владык, несущих страх, рабов, метущих прах.
С десяток или два — единственных религий, Все сплошь ведущих в рай — и сплошь вводящих в грех! Подвижничество, та́к носящее вериги, Как сибаритство — шёлк и сладострастье — мех.
И несколько умов, любовников Безумья, Решивших сократить докучный жизни день И в опия морей нырнувших без раздумья, — Вот Матери-Земли извечный бюллетень!
Бесплодна и горька наука дальних странствий: Сегодня, как вчера, до гробовой доски — Всё наше же лицо встречает нас в пространстве: Оазис ужаса в песчаности тоски.
Бежать? Пребыть? Беги! Приковывает бремя — Сиди. Один, как крот, сидит, другой бежит, Чтоб только обмануть лихого старца — Время. Есть племя бегунов. Оно — как Вечный Жид.
Я люблю Лермонтова. Каждое из его стихотворений. Еще лет в 13 прочитала книгу «Из пламя и света» и, на всю жизнь...
Печальный Демон, дух изгнанья, Летал над грешною землей, И лучших дней воспоминанья Пред ним теснилися толпой;
Тex дней, когда в жилище света Блистал он, чистый херувим, Когда бегущая комета Улыбкой ласковой привета Любила поменяться с ним,
Когда сквозь вечные туманы, Познанья жадный, он следил Кочующие караваны В пространстве брошенных светил; Когда он верил и любил, Счастливый первенец творенья!
Не знал ни злобы, ни сомненья. И не грозил уму его Веков бесплодных ряд унылый... И много, много... и всего Припомнить не имел он силы!
Доброй ночи:) Даже не знаю. На Адвего запрещено обмениваться контактами... А вы ВКонтакте в группу Адвего или Фейсбук страницу Адвего не посещаете? Официальные группы биржи:) Фейсбук, например, справа у нас у всех...
Я не сержусь, и хоть сердце моё разорвётся, любя, — Друг мой, погибший навеки, я всё не сержусь на тебя! Блещешь ты ярко и пышно в алмазов своих красоте, Но луч ни единый не светит в сердечной твоей темноте.
Это я знаю давно. Я давно тебя видел во сне, Видел я сумрак глубокий в сердечной твоей глубине, Видел, как сердце твоё и сосала и грызла змея, Видел я, сколько страданий в тебе, дорогая моя!
Публикация комментариев и создание новых тем на форуме Адвего для текущего аккаунта ограничено. Подробная информация и связь с администрацией: https://advego.com/v2/support/ban/forum/1186
