От великого до низкого - шаг. Где эта грань, отделяющая необходимость говорить об ужасном, чтобы докричаться – люди, что делаете, опомнитесь! – от момента, когда показ ужаса превращается в самоцель? Что вообще оправдывает демонстрацию мерзости? Полагаю – только одно. Именно желание остановить, предостеречь, заставить оглянуться, понять, осознать ужас содеянного. В любом другом случае – это безнравственно.
Слово безнравственно - было и есть. Не по сути описанного, а по использованию приема. Интернет (и ТВ) полон отрубленных голов, рук, ног. Материубийц и сыноубийц. Это становится нормой - показать, рассказать, чтобы они, зеваки, тянулись к телевизору. Поострее, погорячее. А что – все ведь правда жизни, все имеет место быть! Надо написать, чтобы знали! – Или, может, чтобы не отрывали жадных взглядов от экранов с насилием, инцестом, кровью, мраком, бредом?
Чем больше их, зевак, тем выше рейтинг. И главное - бабла. Черный пиар - норма. Он громче, потому, как толпе интересны отрубленные головы и грязное белье. А если подогревать и воспитывать, взращивать этот интерес – прикормленная дерьмом, приученная к нему толпа выстроит новую систему идеалов.
И это - норма, норма, норма. Мы начинаем жить по этим правилам, не чувствуя, не замечая - что это жуть.
А те, кто еще чувствует – уже начинают говорить: "Я не на один сайт не напишу - уберите трупики..." Самое страшное - мы приняли условия игры.

Еще лет пятьдесят было принято считать вечным и общечеловеческим свойство людского характера, описанного пятьсот лет назад. Дон-кихотство.

Я не справлюсь со всеми несовершенствами мира. К тому же - прав на это у меня нет. Где он лежит, эталонный метр добра и зла? Ясно, что не в моем шкафу. Я не могу и не имею права изменять мир. Но должна и обязана не сдаваться. Говорить: « Да УБЕРИТЕ ЖЕ трупы!». Это единственная возможность выжить, не загнуться, не захлебнуться в дерьме, или тазике с водой, в котором утопили ребенка. Это так трудно - не идти на поводу. Намного легче - не обидеть, не задеть.
«Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них - это звездное небо надо нами и нравственный закон в нас». (Иммануил Кант).