Я забываю дышать, когда читаю такое; оно невыразимо прекрасное, однако же и безусловное, как приговор или окончательный диагноз. Здесь всё про всё:
Иосиф Бродский «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку...» 1970
Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку? За дверью бессмысленно все, особенно -- возглас счастья. Только в уборную -- и сразу же возвращайся.
О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора. Потому что пространство сделано из коридора и кончается счетчиком. А если войдет живая милка, пасть разевая, выгони не раздевая.
Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло. Что интересней на свете стены и стула? Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером таким же, каким ты был, тем более -- изувеченным?
О, не выходи из комнаты. Танцуй, поймав, боссанову в пальто на голое тело, в туфлях на босу ногу. В прихожей пахнет капустой и мазью лыжной. Ты написал много букв; еще одна будет лишней.
Не выходи из комнаты. О, пускай только комната догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция. Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция.
Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были. Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели, слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.
У меня всегда это стихотворение Ахматовой продолжает Цветаева
Я помню первый день, младенческое зверство, Истомы и глотка божественную муть, Всю беззаботность рук, всю бессердечность сердца, Что камнем падало - и ястребом - на грудь.
И вот - теперь - дрожа от жалости и жара, Одно: завыть, как волк, одно: к ногам припасть, Потупиться - понять - что сладострастью кара - Жестокая любовь и каторжная страсть.
Спасибо) И я Асадова вспомнила и про любовь) И свои ...лет)
Вот еще нашла, к сожалению, не знаю автора:
Конец Любви. И чем друг другу не потрафили? Прощаясь глазом не моргнули. Они друг другу фотографии, Теперь ненужные, вернули.
Она ему подарки прежние – Колечко с брошкой – возвратила. А он – её записки нежные, - Давно утрачена их сила.
Вот так в минуты расставания Они в пустынных гулких стенах Те давние завоевания Меняли, как военнопленных.
А это Вероника Тушнова
Тоскливо по городу темью дождливой скитаться. Позволь в твоем сердце мне на ночь сегодня остаться. Позволь до зари приютиться в нем птице бездомной. Мне страшно, как будто лечу над водою бездонной. Возьми мою жизнь, - она чистая, теплая, честная. Мне очень обидно, что так бесполезно исчезну я. Ну кто сбережет мое сердце улыбку и брови? Продлит на земле бытие мне своею любовью? Кто память мою потревожит, травою поросшую, кто скажет: - Какая была у меня ты хорошая!
Ещё до того как услышала, что автор - Асадов, любила читать у отца в студенческом блокноте:
Они студентами были Они студентами были. Они друг друга любили. Комната в восемь метров - чем не семейный дом?! Готовясь порой к зачетам, Над книгою или блокнотом Нередко до поздней ночи сидели они вдвоем.
Она легко уставала, И если вдруг засыпала, Он мыл под краном посуду и комнату подметал. Потом, не шуметь стараясь И взглядов косых стесняясь, Тайком за закрытой дверью белье по ночам стирал.
Но кто соседок обманет - Тот магом, пожалуй, станет. Жужжал над кастрюльным паром их дружный осиный рой. Ее называли лентяйкой, Его ехидно хозяйкой, Вздыхали, что парень - тряпка и у жены под пятой.
Нередко вот так часами Трескучими голосами Могли судачить соседки, шинкуя лук и морковь. И хоть за любовь стояли, Но вряд ли они понимали, Что, может, такой и бывает истинная любовь!
Они инженерами стали. Шли годы без ссор и печали. Но счастье - капризная штука, нестойка порой, как дым. После собранья, в субботу, Вернувшись домой с работы, Однажды жену застал он целующейся с другим.
Нет в мире острее боли. Умер бы лучше, что ли! С минуту в дверях стоял он, уставя в пространство взгляд. Не выслушал объяснений, Не стал выяснять отношений, Не взял ни рубля, ни рубахи, а молча шагнул назад... С неделю кухня гудела: "Скажите, какой Отелло! Ну целовалась, ошиблась... немного взыграла кровь! А он не простил".- "Слыхали?"- Мещане! Они и не знали, Что, может, такой и бывает истинная любовь!
Хорошо - быть молодым, За любовь к себе сражаться, Перед зеркалом седым Независимо держаться, Жить отважно - черново, Обо всем мечтать свирепо, Не бояться ничего - Даже выглядеть нелепо!
Хорошо - всего хотеть, Брать свое - и не украдкой, Гордой гривой шелестеть, Гордой славиться повадкой, То и это затевать, Порывая с тем и этим, Вечно повод подавать Раздувалам жарких сплетен!
Как прекрасно - жить да жить, Не боясь машины встречной, Всем на свете дорожить, Кроме жизни скоротечной! Хорошо - ходить конем, Власть держать над полным залом, Не дрожать над каждым днем - Вот уж этого навалом!
Хорошо - быть молодым! Просто лучше не бывает! Спирт, бессонница и дым - Всё идеи навевает! Наши юные тела Закаляет исступленье! Вот и кончилось, ля-ля, Музыкальное вступленье,-
Но пронзительный мотив Начинается! Вниманье! Спят, друг друга обхватив, Молодые - как в нирване. И в невежестве своем Молодые человеки - Ни бум-бум о берегах, О серебряных лугах, Где седые человеки Спать обнимутся вдвоем, А один уснет навеки. ...Хорошо - быть молодым!..
1975 Юнна Мориц. Избранное. Москва: Советский писатель, 1982. P.S. Насколько я помню, это – перевод Ирины Токмаковой.
Не люблю я долгих строк стихи читать, Ковырять глазами мудрые сплетенья, Может это лень, а может трата сил, Вот белый стих куда полезней, Иль может прозу почитать?... Все гении и каждый гений, Но ветром времени Отсеет Бог стишки...
Я помню у Сергея и Татьяны Никитиных была песня на эти слова. Всегда мне очень нравилась. Спасибо. Отдельное - за то, что узнала автора этих замечательных строк)))
Путник, кто бы ты ни был, присядь, отдыхая, Над откосом, где ходит морской купорос. Под тобой Феодосия - чаша пустая, Сохранившая запах аттических лоз.
Над рыбачьим поселком, над скудным прибоем, По колючкам оврагов ты будешь готов Целый день пробродить, обессиленный зноем, В жидкой охре ее невысоких холмов.
День сегодняшний здесь так похож на вчерашний: Над пустеющим портом - соленая синь, Черепицы лачуг, генуэзские башни, Те же сети рыбачьи, и та же полынь.
По извилинам рва заблудилась корова, Время гложет латинские буквы ворот, И, как девушка, башня Климента VI-го В хороводе подруг над холмами идет...
На закате мы вышли к стене Карантина, Где оранжевый холм обнажен и высок, Где звенит под ногой благородная глина, И горячей полынью горчит ветерок.
Зоркой тростью слегка отогнув подорожник, Отшвырнув черепицу и ржавую кость, В тонких пальцах сломал светлоглазый художник Скорлупу из Милета, сухую насквозь.
И, седого наследства хозяин счастливый, Показал мне, кремнистый овраг обходя, Золотую эмаль оттоманской поливы, Генуэзский кирпич и обломок гвоздя.
Но не только монеты разбойничьей расы Сохранила веков огненосная сушь - Есть колодезь у стен караимской кенасы, Весь осыпанный листьями розовых груш.
Здесь, покуда у двери привратник сердитый Разбирал принесенные дочкой ключи, Я смотрел, как ломались о дряхлые плиты В виноградном намете косые лучи.
Старый вяз простирал над стеною объятья, Розовеющий запад был свеж и высок, И у девочки в желтом разодранном платье Тихо полз по плечу золотистый жучок...
А потом мы спускались по алым ступеням Лабиринтами улицы к порту, к огням, И не мог надышаться я этим осенним Острым уксусом славы с вином пополам.
Итальянская улица. Сад. И у входа Громыханье оркестра. В ларьках виноград, И в порту нескончаемый рев парохода, Где у мола тяжелые волны гремят.
Ровно в полночь, качаясь на койке каютной, Я увижу, вдыхая прохладу и мрак, Как мигнет мне в окошко тревогой попутной Над Двуякорной бухтой зеленый маяк.
И останется звездною ночью хранима У ворот в Киммерию, страну забытья, Внучка синей Эллады, соперница Рима, Смуглоскулая Кафа, турчанка моя! Всеволод Рождественский
Публикация комментариев и создание новых тем на форуме Адвего для текущего аккаунта ограничено. Подробная информация и связь с администрацией: https://advego.com/v2/support/ban/forum/1186
