felis_serval, простите что не выполнила ваш заказ. Честное слово, было много работы. А то, что требовалось вам, - развлекуха чистой воды. Я все-таки надеюсь, что вы знакомы с моим стилем (мы с вами работали в рамках ПЗ) и не думаю, что вы бы нашли в моей работе что-то новое). Все тексты мне понравились. Что-то больше, что-то меньше, но однозначно, у авторов, которых вы здесь представили, есть копирайтерские способности) ИМХО!)
)) ну, а как иначе) для тех, кому интересен мой стиль, могу выложить свои стихи и прозу) да и позиция по поводу "удержания" парня всякими заговорами мне чужда) я бы развернулась в теме, как забыть того, кто тебя не достоин, как простить, как жить дальше... как быть счастливой, даже если у тебя нет рядом любимого человека.. что-то типа я тебя не держу ни словом, ни взглядом, ты свободен, как ветер, лети в облака, я тебя не поила ни медом, ни ядом, ты иди, если надо, ведь, правда, надо? "ну ладно, пока..."
улетай, уходи, убегай, если хочешь, я тебя не держала и не держу... зачеркни и забудь наши дни и ночи, помоги ему, Отче, а я ... провожу...
я тебя не держу, ты - свободен, как птица, словно ветер, свободен, не мой и ничей... только если вдруг крыльям твоим не раскрыться без меня и сердцу биться больней я желаю тебе ко мне возвратиться
до тебя не жила... цвела - пустоцветом и пустозвуком под подолом прятала руки и искала свои слова...
до тебя не жила... ждала - ворожила по книгам Вуду - кто придет за мной и откуда? и жила только верой в чудо...
до тебя не жила брала... то, что жизнь предложить мне могла, без тебя не жила...выживала... я тебе не искала...ждала...
*** ошибалась и снова ждала... жизнь давала мне все, что могла, только мне было этого мало... я молилась, и даже гадала... и ждала тебя...очень ждала... И когда все на место встало, Я тебя наконец обрела... ***
Меня опять угостили кофе, Это автор загнанного лося номер 1, без апгрейда. Написала - ну а что, надо поучаствовать на равных) И прислала свой текст в качестве угощения.
День клонился к вечеру, когда в дверь как-то неуверенно постучали. - Иду-иду! – откликнулась Марфа. С сожалением отодвинула недопитую чашку чая, поднялась и пошла открывать. За дверью, на крылечке, переминалась девушка лет восемнадцати. - Здравствуйте, бабушка! – робея, тихо поздоровалась она. - Здравствуй! – Марфа внимательно осмотрела пришедшую – обычная девушка, чуть худощавая, с «по-городскому» постриженными волосами; одета в голубенький ситцевый сарафанчик и, по вечерней прохладе, легкую светлую кофточку. В руках девушка держала свернутый пакет. - Мне посоветовали к Вам обратиться… - Девушка прятала глаза и нервно теребила в руках сверток. - Да ты заходь, дочка, заходь! - Посторонилась Марфа, впуская позднюю гостью. – Нечего на пороге разговоры разговаривать. Проходи в горницу. Девушка вошла и потерянно остановилась посреди комнаты. - Как звать-то тебя? – поплотнее притворив дверь и накинув клямку, вошла следом хозяйка. - Поля… Полина, то есть. - Ну рассказывай, Полюшка, с чем пришла к старухе? Что за печаль приключилась? Девушка не знала куда деть руки со свертком и не поднимала глаз… - Бабушка Марфа… Мне сказали… - голос Полины подрагивал. Казалось, она вот-вот заплачет… - Да ты присядь, дочка, присядь… В ногах правды нет. – Марфа подвинула гостье старый, с гнутой спинкой, выкрашенный коричневой краской стул. – Узелок свой от сюда ложи, на комод. - Спасибо! – гостья присела на край стула и приналась теребить бахрому скатерти, застилавшей стол. - Вот и ладненько! - Хозяйка поощрительно улыбнулась. – Рассказывай, Поля, - что за беда у тебя? - Понимаете, Марфа Степановна… Мне посоветовали… Подруга… - Налюбилась? Нагуляла? – перебила ее Марфа. – Дитя вытравить хочешь? - Ой!.. Что вы?.. Нет! – Полина испуганно прижала руки к груди. – Нет-нет! Я по другому… - Ага. Парень бросил? К другой ушел?.. - Он… Не сам… Она!.. – девушка уткнулась лицом в наконец-то занятые ладони, ссутулилась, и плечи ее затряслись… - Ну-ну… Не реви. – Марфа морщинистой коричневой ладонью погладила плачущую гостью по голове. – Женаты? Девушка отрицательно замотала головой, продолжая всхлипывать. - Крещеная? Гостья закивала. – Ты брось мокрядь разводить… Ох, грехи-грехи… Ну, ин ладно… Горе не беда. Не убивайся так… - приговаривая, Марфа, задернула плотными шторами окна и затеплила лампадку под старой потемневшей иконой. - Окоротим мы твою разлучницу… Звать-то как? - О-о.. О-ольга-а… - протянула девушка. - Да не ее, дуреха! Не разлучницу! Ох ты, господи, царица небесная… - Марфа перекрестилась. – Парня твоего как зовут? - Юра… - Ю-юра!. - Недовольно скривилась Марфа. – Не Юра, а Георгий правильно… Не крещеный он у тебя? - Не знаю. - Да ты совсем, девка, дурная, иль как? – Старуха аж зашипела. - Спать - спишь с мужиком, а крест-то есть на нем али нет – не видишь, што ль?.. - Есть крестик. – Полина подняла наконец голову и утерла слезы. – Маленький. Серебрянный… - Ежли маленький и серебрянный – значит церковный, - удовлетворенно кивнула старуха. - Вернется любый твой… Знахарка поставила на стол глиняную миску и налила в нее из стеклянной трехлитровки воды. Затем зажгла тонкую церковную свечу и, крестя свечой миску, что-то быстро зашептала. Сквозь невнятную скороговорку слышалось только без конца повторяемое «раба божьего», «рабу божию», «рабе божьей»…
- Ну вот, девка, водичка тебе заговореная, - протянула Марфа девушке поллитровую банку с капроновой крышкой. – Водой этой парня напой. Худа ему не будет – вода свяченая, с крещенской иордани с молитвою взята. А наговор, что я положила – остуду на него к разлучнице наложит, охолонет он к сопернице твоей… - Ой, спасибо Вам, Марфа Степ… - Цыц! Торопыга!.. – Марфа прикрикнула, да еще и сухоньким кулачком по столу пристукнула. – Ишь, нетерпячка мокрохвостая… Девушка покорно замолкла. - Напоишь парня – пол-дела только сделаешь. А вторую половину потруднее сполнить будет. Охолонуть-то он к разлучнице, к Ольке-той, спаси ее господи, охолонет. Да тебе ж надо его обратно к себе поворотить. Он-то, Егорий твой, не только к ней остуду примет, а и совсем ни на какую не глянет год целый… Тут другой заговор надо. Запоминай, дочка, слова. Крепко запоминай. Нельзя напутать. Заговор древний, крепкий… Только сделать все правильно надо. – Голос знахарки звучал твердо, как стук сухих деревяшек. – Повторяй, девка: «Встану я, раба божия Аполинария, помолясь. Пойду, перекрестясь…» - Встану я, раба божия Аполинария… - послушно зашептала девушка…
Через пол-часа Марфа провожала посетительницу. У калитки придержала ее за руку и еще раз повторила: - Смотри, дочка, не спорти. Хитрой будь. Подстереги его в поле где ни то. Иль замани его куда… На речку иль в луга… Сама думай. Да гляди – проверь, чтоб спал он! Хмельным напой иль зелья сонного дай. А только чтоб непременно подале от народу. Чтоб на полверсты никого рядом не было. Заговор крепкий. Сила в словах тех большая. Ежель недалеко кто другой случится – парень, аль мужик, - беда выйти может… И сама намаешься и позору натерпишься. Семью порушить можешь чужую. Сама
думай. Да гляди – проверь, чтоб спал он! Хмельным напой иль зелья сонного дай. А только чтоб непременно подале от народу. Чтоб на полверсты никого рядом не было. Заговор крепкий. Сила в словах тех большая. Ежель недалеко кто другой случится – парень, аль мужик, - беда выйти может… И сама намаешься и позору натерпишься. Семью порушить можешь чужую. Сама разлучницей станешь. Крепкие то слова. Никто мужеской против тех слов не сдюжит… - Поняла я, бабушка. Все запомнила. - Ой, гляди, девка… - Старуха погрозила девушке пальцем. – Ну беги, дочка, а то запозднишься. Тут, почитай, с версту-то без малости до деревни будет, от заимки-от от моей. Боязно-то тебе будет лесом итти-то, как свечеряет. - Ничего, бабушка, я быстро. – Полина радостно улыбалась. Лишь слегка покрасневшие глаза да припухшие веки напоминали о пролитых недавно слезах. - Ну беги-беги.. Храни тебя господь. - Спасибо Вам, Марфа Степановна! Вот спасибо!.. До свиданья! Девушка заторопилась, было, но сделав три-четыре шага, вернулась: - Ой, Марфа Степановна, забыла совсем… А сколько раз заговор читать надо? Три? Семь? - Та што ты, девка? Ополоумела? Какой – семь? И раза хватит за глаза… - Я – чтоб покрепче было… Надежней! - Ну три прочти, раз уж не веришь старой… А только лишнее то будет – крепкий заговор. - До свиданья, бабушка! - Да ступай ты уже!..
Над лесной заимкой догорал августовский вечер. Тонко заныли в безветренной тиши комары. В быстро темнеющем небе заблестели первые, пока еще скупые, золотинки звезд. Марфа посмотрела на приблизившуюся с наступлением сумерек стену леса, поглотившую узкую стежку, по которой резво ушла Полина. Вздохнула. Закрыла калитку и задвинула засов, вставила пробой, запираясь на ночь… - До-обрый ве-ечер! – вежливо и неожиданно протянул кто-то за спиной. - Ой, ты ж, батюшки!!! – Старуха присела, испуганно оборачиваясь. Позади стоял Лось…
Что, опять он сел? Не психуй, милок, помогу тебе. Да, бывает так, что приходится заряжать прибор очень часто нам. А энергия как сквозь пальцы вся. Только способ есть сохранить ее, чтоб мобильный твой был всегда живым. Ну как кое-кто... Слышал ты о нём.
На рассвете ты выйди в полюшко. Если поля нет – то на крышу лезь. Но на ровную, не покатую, да с бортами чтоб. А то мало ли, ведь спросонья ты. Иль на холм взойди. В общем, чтоб восход стоя мог встречать.
Телефон возьми в руку левую. Чтобы к сердцу был чуть поближе он. Чтоб энергия вся, ну как речечка, протекла, милок, прямо сквозь тебя. Чтобы сделала она полный круг да усилилась бы мечтой твоей.
Подними теперь эту руку-то, где девайс зажат, выше к небушку. Да промолви ты слова нужные. И вложи в ту речь ты огонь весь свой. А слова тебе подскажу сейчас, ты записывай да на ус мотай.
«Ох, Светило, ты... силой яркое, подари ты мне самый сильный луч. И направь его на мобильный мой. Заряди его ты энергией. Да такою, чтоб не кончалась в жисть. Пусть фотоны все, как одна волна, оживят прибор, обновят его. Микросхемы там – чтоб как часики. Ну а глюки все - провалились чтоб. Солнце яркое, только добрым будь! Чтоб энергия и тепло твое – только в меру бы. Не поплавились там контакты чтоб, ну а пластик весь хранил форму бы. Пусть заряд этот сохраняется. Вечным будет он, как Вселенная. Телефон меня пускай радует, словно, Солнышко, в небе ты само».
Как слова эти скажешь ты, не спеши бежать, а еще постой. Дай энергии долететь с небес. Повторять слова те не надобно. Коль желание велико твое, то услышали все, кто должен был.
А потом, милок, уж домой ступай. И включай скорей ты мобильный в сеть – на зарядку ставь, да на долгую. Подходить к нему сутки ты не смей, а потом болтай – сколько хочется. Как разрядится, только полностью, повтори опять процедуру ту. Коль три раза ты это сделаешь, то мобильный твой будет вечно «вкл».
А сомнения ты свои отбрось, словно лось – рога, а хвост – ящерка. Этот заговор – он работает. Но поможет лишь, если веришь ты.
Сутки? Сутки — это очень много. Иной раз две жизни вмещают. У меня были такие сутки. Знаешь, мне тогда ночью приснился сон, а во вторую ночь — такой же, но с другой концовкой. И потом снился часто… Огромный шар в космосе, вокруг него — два поменьше; летят рядом. В первый раз что-то в этом порядке нарушилось. Не знаю, что, но во сне такое костями чувствуешь. Вдруг один шар сошел с орбиты, набрал скорость, а через пару мгновений его разнесло в клочья. Причем было так ужасно, что я моментально проснулся, и в таком состоянии, будто меня кипятком окатили. Чувствовал я себя погано — муторно до тошноты. И поначалу очухаться никак не мог, и понять не мог, с чего так хреново: не сивуху ведь употребляли. Всё эти планеты перед глазами мотались. Потом въехал, что плохо мне морально. Я же вчера ей послал документы разводные. Именно послал — подленько так, исподтишка, с адвокатом. И не просто с адвокатом, а с другом семьи. Правильно, пусть Павел отдувается, а мы, Николая Вторые, будем водку хлестать и поутру головой маяться. Только я врубился, почему мне тошно, как звонок. Настырный такой, злой. Ну, думаю, Пашка там вне себя. Сейчас я огребу от друга сердешного за такую подставу. Открываю… ой, божечки… она ворвалась, как бешеная, — космы рыжие дыбом, глазищи зеленым огнем горят, вся — гильотина прям какая-то. Того и гляди клацнет. Руками машет, как мельница донкихотовская. Что мне оставалось? Спасаться! Схватил за руки, за спину их завел, так она лягаться… прижал к себе, и… тут она иссякла, сползла по мне на пол, пару раз лбом в пол тюкнулась и завыла по-бабьи… Что мы делали днем, я не помню… кажется, ничего вообще. Хотя помню, как хихикали, вещички собирая по всему коридору. А полностью в себя пришел я ночью: сон разбудил — спутники эти… мирно так кружились — оба целые. Я во сне понял, что это наш Сатурн, а шаг влево, шаг вправо — в клочья. Просыпаюсь — она, конечно, руки и ноги на меня сложила. Тяжелая… я не мог понять, как эта ее тяжесть меня раздражать вдруг перестала; и не мог понять, с чего мне развод понадобился; и вообще ничего понять не мог — валялся счастливой тряпкой, счастьем этим придавленный… Это бес в ребро тогда ударил, да так, что дыхалку сбил. Стало мне казаться, что могу я все. И жизнь новую начать — запросто. Но вместо того чтобы свернуть горы, я почему-то решил свернуть себе шею… Психологи — народ умный. Одно плохо: когда какой-нибудь их кризис приходит в твой мозг, в твою душу, ты его не узнаёшь, а тупо идешь и сворачиваешь что придется: горы, шею… Планеты? Куда они денутся. Она — это мама твоя. Тогда-то, в коридоре, мы тебя и сделали, хотя и годы, и врачи говорили, что мы бездетными помрем. И хоть нет ее уже с нами, во сне спутники вертятся как положено.
Какие бывают дожди... часть перва,романтическая...:=) Говорят, что осенние, октябрьские дожди - тоскливые, занудные... Не стану спорить, - это дело вкуса... Лично мне осенние дожди очень нравятся. Я закрываю глаза и вспоминаю... На Передовом хребте, в начале Главного Кавказского горного массива, в урочище Унакоз, на опушке леса стоит моя старенькая палатка ... Конец октября... Вечер. Только-только что за едва видимый в туманной, мельчайшей взвеси октябрьского обложного дождя хребет Азиш-Тау печально скатилось, еле угадываемое сквозь тяжелые тучи, призрачное пятно солнца. Темнота еще не наступила, но в плачущем воздухе разлита грусть уходящего дня.. На мягких, кошачьих лапах, неслышимые за шелестом шепчущейся с дождем листвы, подкрались сумерки... В наступающих, крадучись, серых тенях вызывающе-ярким цветком горит, лопоча и пощелкивая, маленький костерок. Он обиженно шипит, если ему достается пригоршня водяной мороси... И тут же благодарно и радостно начинает трещать, когда я подбрасываю ему несколько поленец сухого орешника. Я сижу и молча разговариваю с костром. Я пересказываю ему невыговоренную жалобу умирающих листьев, роняющих крупные слезы дождя то ли от жалости к себе, то ли от зависти к нему, такому веселому, живому, теплому... Мы с костром укрыты легким тентом и дождь нам не страшен. Скорее, он нас сближает, так как мы нужны друг-другу; я ему - чтобы давать пищу, а он мне - чтобы ее приготовить... На куске доломитой скалы, угревшись боком у жара костра, тихо мурлычет мой старый, огонь и воду прошедший, путешествующий со мной 17 лет, помятый, поцарапанный и, даже, простреленный насквозь и вновь заклепанный, алюминиевый чайник. В нем заварены две пригоршни крупно-молотого кофе. Я обнимаю ладонями большую армейскую кружку с горячим кофе, щедро сдобренным армянским коньяком, и понемногу прихлебываю волшебный напиток, пахнущий горечью дыма, тревожным, экзотическим запахом южноамериканской ночи и знойной пылью Закавказского лета. Каждый глоток маленьким цунами прокатывается по языку, протуберанцем проникает в пищевод и крошечной сверхновой звездой взрывается внутри... В углях резко щелкают и лопаются жарящиеся каштаны... А дождь все поет и поет тихим, дробным речитативом свою сонную песню. Он рассказывает мне о грусти расставания с небом; о том, какой долгий путь он проделал от Северной Атлантики до Западного Кавказа; о том, что его впереди ждет новый долгий путь - сначала сквозь почву до скального массива под моими ногами, потом через карстовые полости в безымянный родник у пещеры, из которого я брал воду для кофе; дальше, неторопливым ручейком, по склону до реки Белой, затем в Кубань, потом в Азовское море... Он говорит, что ему придется переродиться в водяной пар над Азовом и северные ветры унесут его в далекую Африку, где передадут с рук на руки неспешным пассатам... И он снова вернется сюда, в декабре, но уже в виде мягкого снежного покрывала, когда я, как обычно перед Новым Годом, приду проведать свою вишню, посаженную у туристической тропы восемь лет назад... Неожиданно оказывается что все: и меня, и палатку с костром, и сам дождь незаметно для нас самих поглотила наступившая ночь... - Ну что ж, - говорю я дождю, - до встречи зимою! - Покойной ночи, приятель! - дробко отвечает он мне, протарахтев по тенту палатки. Я беру еще одну кружку, наливаю ее до половины кофе, плескаю из согревшейся у костра бутылки коньяку и ставлю кружку на крышку от котелка... затем выгребаю из углей звонко-горячие каштаны, пускающие сытный парок из лопнувшей скорлупы, и обсыпаю ими кружку со всех сторон. Вынимаю из заначки в рюкзаке плитку горького шоколада. И так, с кофе и каштанами в одной руке и шоколадом в другой - ныряю в палатку. Ровным, неярким светом горит диодный фонарик. В спальном мешке, в который я засунул пластиковую бутылку горячей воды, чтоы нагреть его, в полудреме, на границе сна и яви лежишь, свернувшись клубочком, подобрав под себя ноги, ты... я тихонько трогаю тебя за плечо и говорю: "Девочка, я принес тебе каштаны и кофе!"... Ты лениво потягиваешься и открываешь глаза... "Спасибо", - отвечаешь, выпрастывая из спальника руку, и берешь кружку. Ойкаешь и тихо смеешься... "Горячая" - говоришь ты. Я обнимаю тебя за плечи и, пока ты пьешь кофе, рассказываю тебе сказку о том, как грустный дождь прощался с осенним лесом.Ты, посмеиваясь, ешь печеные каштаны, и поругиваешь меня за то, что я налил в кофе слишком много коньяка... А потом я выключаю фонарик, забираюсь в спальник, обнимаю тебя и мы, угревшись, замираем, слушая как дождь выстукивает по палатке свою грусть, а на него, фыркая, недовольно бранится костер...
Флэшмоб — это круто. Флэшмоб — это азартно. Флэшмоб — это прекрасно.
Флэшмоб — игра. Но когда в игру играют один-два человека, это не флэшмоб. Чего вы боитесь? Что сочтут графоманом? Напишут, мол, остановиться еще труднее, чем начать?
За это время можно было оторвать лосю рога, украсть у него шкуру, обернуться немедленно летучей мышью по прихоти особого заклинания, слетать на Марс, аккуратно изничтожить там пару случайно попавшихся сопок, так же случайно найти клад, прихватить его с собой отправившись обратно на Землю, потерять по дороге крылья, влететь в атмосферу, сгореть в ее слоях, упасть на поверхность планеты оставшимся кладом, повиснуть ниткой жемчуга на рогах голого лося и рассыпаться, сыпаться по одной жемчужинке с порванной нитки, смешиваясь с крупными лосиными слезами, и произрастать коварной яблоней, а потом смотреть, как новая Ева тянет алчные ручонки к плоду и ломает, таки ломает зубы о жемчужное нечто...
Надоел лось? Так превратите его в красну девицу и отправьте эту девицу в Пентагон на разведку.
И, да, флэшмоб — это ПРАКТИКА. Практика в написании текста с любого его места, написания в режиме комментариев, — живых комментариев.
и боящегося турника, мне приходится быть «рослым и мускулистым»; из-за твоих прогулов уроков биологии Герои вынуждены терять в схватках по ведру крови; из-за того, что ты никогда не пробовал вбить в скалу крюк половина межзвездного пространства замусорено космическими станциями. Тебя, Читатель, когда-нибудь били? А хоть одному из этих козлов ты синяк поставил? Не смог?!. Вот поэтому мне и приходится переспать с каждой бабой во всей книжке! Ты куришь, Читатель? Если нет – ты молодец. А если да – брось сегодня же. Если ты это сумеешь – мне не придется удерживать себя от самоубийства на протяжении шестисот страниц. В какое время ты просыпаешься, Читатель? А ты встань в пять утра и до половины седьмого побегай в кедах вокруг квартала. Если через месяц ты все еще будешь бегать – мне не придется быть «Отчаянным-Покорителем». Ты думаешь мне нравиться бить морды? Нет, Читатель! Мне приходится это делать, потому что ты терпишь аммиачную вонь в своем подъезде. Читатель, прочти Пушкина и Петрарку – тогда мне не будет хотеться вымыть рот после собственных слов! Если бы ты, Читатель, знал, что… Э-эх… Да хотя бы школьную программу… Тебе бы не впаривали за твои же деньги всякую муть. Прощайте все: Авторы, Читатели, Герои… С надеждой на лучшее Ваш Герчитавт.
Публикация комментариев и создание новых тем на форуме Адвего для текущего аккаунта ограничено. Подробная информация и связь с администрацией: https://advego.com/v2/support/ban/forum/1186
