День клонился к вечеру, когда в дверь как-то неуверенно постучали.
- Иду-иду! – откликнулась Марфа. С сожалением отодвинула недопитую чашку чая, поднялась и пошла открывать.
За дверью, на крылечке, переминалась девушка лет восемнадцати.
- Здравствуйте, бабушка! – робея, тихо поздоровалась она.
- Здравствуй! – Марфа внимательно осмотрела пришедшую – обычная девушка, чуть худощавая, с «по-городскому» постриженными волосами; одета в голубенький ситцевый сарафанчик и, по вечерней прохладе, легкую светлую кофточку. В руках девушка держала свернутый пакет.
- Мне посоветовали к Вам обратиться… - Девушка прятала глаза и нервно теребила в руках сверток.
- Да ты заходь, дочка, заходь! - Посторонилась Марфа, впуская позднюю гостью. – Нечего на пороге разговоры разговаривать. Проходи в горницу.
Девушка вошла и потерянно остановилась посреди комнаты.
- Как звать-то тебя? – поплотнее притворив дверь и накинув клямку, вошла следом хозяйка.
- Поля… Полина, то есть.
- Ну рассказывай, Полюшка, с чем пришла к старухе? Что за печаль приключилась?
Девушка не знала куда деть руки со свертком и не поднимала глаз…
- Бабушка Марфа… Мне сказали… - голос Полины подрагивал. Казалось, она вот-вот заплачет…
- Да ты присядь, дочка, присядь… В ногах правды нет. – Марфа подвинула гостье старый, с гнутой спинкой, выкрашенный коричневой краской стул. – Узелок свой от сюда ложи, на комод.
- Спасибо! – гостья присела на край стула и приналась теребить бахрому скатерти, застилавшей стол.
- Вот и ладненько! - Хозяйка поощрительно улыбнулась. – Рассказывай, Поля, - что за беда у тебя?
- Понимаете, Марфа Степановна… Мне посоветовали… Подруга…
- Налюбилась? Нагуляла? – перебила ее Марфа. – Дитя вытравить хочешь?
- Ой!.. Что вы?.. Нет! – Полина испуганно прижала руки к груди. – Нет-нет! Я по другому…
- Ага. Парень бросил? К другой ушел?..
- Он… Не сам… Она!.. – девушка уткнулась лицом в наконец-то занятые ладони, ссутулилась, и плечи ее затряслись…
- Ну-ну… Не реви. – Марфа морщинистой коричневой ладонью погладила плачущую гостью по голове. – Женаты?
Девушка отрицательно замотала головой, продолжая всхлипывать.
- Крещеная?
Гостья закивала.
– Ты брось мокрядь разводить… Ох, грехи-грехи… Ну, ин ладно… Горе не беда. Не убивайся так… - приговаривая, Марфа, задернула плотными шторами окна и затеплила лампадку под старой потемневшей иконой. - Окоротим мы твою разлучницу… Звать-то как?
- О-о.. О-ольга-а… - протянула девушка.
- Да не ее, дуреха! Не разлучницу! Ох ты, господи, царица небесная… - Марфа перекрестилась. – Парня твоего как зовут?
- Юра…
- Ю-юра!. - Недовольно скривилась Марфа. – Не Юра, а Георгий правильно… Не крещеный он у тебя?
- Не знаю.
- Да ты совсем, девка, дурная, иль как? – Старуха аж зашипела. - Спать - спишь с мужиком, а крест-то есть на нем али нет – не видишь, што ль?..
- Есть крестик. – Полина подняла наконец голову и утерла слезы. – Маленький. Серебрянный…
- Ежли маленький и серебрянный – значит церковный, - удовлетворенно кивнула старуха. - Вернется любый твой…
Знахарка поставила на стол глиняную миску и налила в нее из стеклянной трехлитровки воды. Затем зажгла тонкую церковную свечу и, крестя свечой миску, что-то быстро зашептала. Сквозь невнятную скороговорку слышалось только без конца повторяемое «раба божьего», «рабу божию», «рабе божьей»…

- Ну вот, девка, водичка тебе заговореная, - протянула Марфа девушке поллитровую банку с капроновой крышкой. – Водой этой парня напой. Худа ему не будет – вода свяченая, с крещенской иордани с молитвою взята. А наговор, что я положила – остуду на него к разлучнице наложит, охолонет он к сопернице твоей…
- Ой, спасибо Вам, Марфа Степ…
- Цыц! Торопыга!.. – Марфа прикрикнула, да еще и сухоньким кулачком по столу пристукнула. – Ишь, нетерпячка мокрохвостая…
Девушка покорно замолкла.
- Напоишь парня – пол-дела только сделаешь. А вторую половину потруднее сполнить будет. Охолонуть-то он к разлучнице, к Ольке-той, спаси ее господи, охолонет. Да тебе ж надо его обратно к себе поворотить. Он-то, Егорий твой, не только к ней остуду примет, а и совсем ни на какую не глянет год целый… Тут другой заговор надо. Запоминай, дочка, слова. Крепко запоминай. Нельзя напутать. Заговор древний, крепкий… Только сделать все правильно надо. – Голос знахарки звучал твердо, как стук сухих деревяшек. – Повторяй, девка: «Встану я, раба божия Аполинария, помолясь. Пойду, перекрестясь…»
- Встану я, раба божия Аполинария… - послушно зашептала девушка…

Через пол-часа Марфа провожала посетительницу. У калитки придержала ее за руку и еще раз повторила:
- Смотри, дочка, не спорти. Хитрой будь. Подстереги его в поле где ни то. Иль замани его куда… На речку иль в луга… Сама думай. Да гляди – проверь, чтоб спал он! Хмельным напой иль зелья сонного дай. А только чтоб непременно подале от народу. Чтоб на полверсты никого рядом не было. Заговор крепкий. Сила в словах тех большая. Ежель недалеко кто другой случится – парень, аль мужик, - беда выйти может… И сама намаешься и позору натерпишься. Семью порушить можешь чужую. Сама

думай. Да гляди – проверь, чтоб спал он! Хмельным напой иль зелья сонного дай. А только чтоб непременно подале от народу. Чтоб на полверсты никого рядом не было. Заговор крепкий. Сила в словах тех большая. Ежель недалеко кто другой случится – парень, аль мужик, - беда выйти может… И сама намаешься и позору натерпишься. Семью порушить можешь чужую. Сама разлучницей станешь. Крепкие то слова. Никто мужеской против тех слов не сдюжит…
- Поняла я, бабушка. Все запомнила.
- Ой, гляди, девка… - Старуха погрозила девушке пальцем. – Ну беги, дочка, а то запозднишься. Тут, почитай, с версту-то без малости до деревни будет, от заимки-от от моей. Боязно-то тебе будет лесом итти-то, как свечеряет.
- Ничего, бабушка, я быстро. – Полина радостно улыбалась. Лишь слегка покрасневшие глаза да припухшие веки напоминали о пролитых недавно слезах.
- Ну беги-беги.. Храни тебя господь.
- Спасибо Вам, Марфа Степановна! Вот спасибо!.. До свиданья!
Девушка заторопилась, было, но сделав три-четыре шага, вернулась:
- Ой, Марфа Степановна, забыла совсем… А сколько раз заговор читать надо? Три? Семь?
- Та што ты, девка? Ополоумела? Какой – семь? И раза хватит за глаза…
- Я – чтоб покрепче было… Надежней!
- Ну три прочти, раз уж не веришь старой… А только лишнее то будет – крепкий заговор.
- До свиданья, бабушка!
- Да ступай ты уже!..

Над лесной заимкой догорал августовский вечер. Тонко заныли в безветренной тиши комары. В быстро темнеющем небе заблестели первые, пока еще скупые, золотинки звезд.
Марфа посмотрела на приблизившуюся с наступлением сумерек стену леса, поглотившую узкую стежку, по которой резво ушла Полина. Вздохнула. Закрыла калитку и задвинула засов, вставила пробой, запираясь на ночь…
- До-обрый ве-ечер! – вежливо и неожиданно протянул кто-то за спиной.
- Ой, ты ж, батюшки!!! – Старуха присела, испуганно оборачиваясь.
Позади стоял Лось…

Он застенчиво переминался с ноги на ногу, вкрадчиво вглядываясь в глаза старой ведуньи.
Бабушка недовольно оглядела безрогого гостя, подперла пышные бока руками и принялась отчитывать животное:
- Петрович, ну ей-богу, но сколько ж можно-то? Ежели тебя побить, охламона, то может уразумеешь наконец: не ходи ко мне зверем! Небось опять через огород брел да повытоптал все?
- Марфа, я это, забыл опять… Ну, как отрубило: как лосем обратиться – знаю, а как снова человеком стать – запамятовал.
Лось стыдливо опустил голову и приготовился слушать гневные речи Степановны.
- Сто лет в обед, а все туда же: галопом по лесам бегать. Зараза ты, Петрович, мочи нет терпеть баловство твое окаянное.
Голова незваного гостя опустилась еще ниже, лось рассматривал свои копыта и терпеливо ждал, когда возмущение хозяйки сойдет на нет.
- Тоже мне колдун, запамятовал он… Ладно. В последний раз учу, а огород проверю, так и знай. На дыбы встань да после того трижды ногами передними о землю ударь со словами: «Каким матушка меня родила, таким и обратиться мне ныне».
- Марфушка, ты бы одеялко на меня набросила, а то я ж нагой совсем, неудобно…
- Больно ты мне нужен, дабы я тебя, паразита, рассматривала, - сказала Степановна, набрасывая на старого ведуна плед. – Оборотень бестолковый.

Марфа отвернулась и заварила крепкий травяной чай. Бабушка уже представляла, как Петрович взахлеб рассказывает о нападении волчьей стаи, о том, как он мчался по лесу и какие диковинки встречал на своем пути. Вечер августа медленно превращался в теплую сентябрьскую ночь: любопытная луна заглядывала сквозь хлипкое окошко лесной избы, подслушивая волшебные истории двух старых друзей…

Эдакая затравка у вас...
А дальше надобно, чтобы шло:
История первая...
История вторая...

Все в наших руках ))))
Можно коллективными силами целую книгу написать, что-то вроде "Приключения Петровича")

А начните...

С удовольствием, если споткнусь о музу )

Хорошо.
С вас: "Приключения Петровича. История первая"...

Постараюсь )))

Договорились...

Нравится больше всего ранее прочитанного) браво)