И тебе приветик! Дождик пошел, а ты зонтик забыла? Тучи разогнать просишь? Ладно, скажи-ка, милая, во сколько по улицам носиться будешь? С небесной канцелярией запросто договорюсь, всего и дел-то поворожить пару минут, чтоб тучки мирно в разные стороны разбежались. Ну, чтоб без гроз с молниями да всяких там последствий ураганных. Да что про них объяснять, все одно не поймешь. Беги уже по делам своим, как хотела, будет тебе к шести вечера хорошая погода. Не, на жару и солнце не рассчитывай, только дождик на часика два прекратится, а опосля опять закапает. Так что ты успевай все дела провернуть да домой вовремя вернуться. Чего-чего? Звоночка ждать от друга нового? Помочь ему надо? А что за проблема-то? С работой не ладится? А работать-то он хочет? Уверена? Вакансий-то кругом полнехонько. Ах, вот в чем загвоздочка... Работягой он быть не желает, непременно начальником типа директора компании? И где ты такого зацепила? Ой, милая, помочь могу, да, боюсь - не оценит он твои хлопоты. Хороший, говоришь? Не такой, как твой бывший? Да ты и про того так лопотала, а вышло что, помнишь? Как получил богатство желаемое, так сразу и нос задрал, дом прикупил да девицу помоложе нашел. А ведь уверял, что любит тебя безумно, когда просить за жизнь приходил. Зря ему подсобила в лотерее джекпот сорвать, зря циферки нашептала звездные. Мечталось мне, что вы с ним в достатке жить будете, а не бедствововать. А оно вон как обернулось... Не живет с молодой? Один? Пьет много? Знать, вспомянул меня не по-доброму, обозвал. А ведь предупреждала его, чтоб не говорил обо мне вслед плохого слова... Не послушал... Теперь все, что с заговором пришло — до конца уйдет, не удержится. Сама знаешь? В тебе я и не сомневалась, ты у меня умница. Ладно, милая, пусть друг твой звонит да приходит, помогу ему с работой. Да внуши ему хорошенько, что чародейка я. Ну или ворожея. И звать меня по-другому не надо. И чтоб держал свой язык крепко за зубами о помощи моей, да чтоб ведьмой меня никогда нигде не называл,ни трезвый, ни пьяный. Если же язык свой развяжет о том, что при нем говорено будет иль меня хоть раз обзовет, то все заветное, что получит, враз потеряет. Предупредила уже? Ладно, пусть звонит твой сердечный, пообщаемся. Может, что-то у вас и сложится...
Сутки? Сутки — это очень много. Иной раз две жизни вмещают. У меня были такие сутки. Знаешь, мне тогда ночью приснился сон, а во вторую ночь — такой же, но с другой концовкой. И потом снился часто… Огромный шар в космосе, вокруг него — два поменьше; летят рядом. В первый раз что-то в этом порядке нарушилось. Не знаю, что, но во сне такое костями чувствуешь. Вдруг один шар сошел с орбиты, набрал скорость, а через пару мгновений его разнесло в клочья. Причем было так ужасно, что я моментально проснулся, и в таком состоянии, будто меня кипятком окатили. Чувствовал я себя погано — муторно до тошноты. И поначалу очухаться никак не мог, и понять не мог, с чего так хреново: не сивуху ведь употребляли. Всё эти планеты перед глазами мотались. Потом въехал, что плохо мне морально. Я же вчера ей послал документы разводные. Именно послал — подленько так, исподтишка, с адвокатом. И не просто с адвокатом, а с другом семьи. Правильно, пусть Павел отдувается, а мы, Николая Вторые, будем водку хлестать и поутру головой маяться. Только я врубился, почему мне тошно, как звонок. Настырный такой, злой. Ну, думаю, Пашка там вне себя. Сейчас я огребу от друга сердешного за такую подставу. Открываю… ой, божечки… она ворвалась, как бешеная, — космы рыжие дыбом, глазищи зеленым огнем горят, вся — гильотина прям какая-то. Того и гляди клацнет. Руками машет, как мельница донкихотовская. Что мне оставалось? Спасаться! Схватил за руки, за спину их завел, так она лягаться… прижал к себе, и… тут она иссякла, сползла по мне на пол, пару раз лбом в пол тюкнулась и завыла по-бабьи… Что мы делали днем, я не помню… кажется, ничего вообще. Хотя помню, как хихикали, вещички собирая по всему коридору. А полностью в себя пришел я ночью: сон разбудил — спутники эти… мирно так кружились — оба целые. Я во сне понял, что это наш Сатурн, а шаг влево, шаг вправо — в клочья. Просыпаюсь — она, конечно, руки и ноги на меня сложила. Тяжелая… я не мог понять, как эта ее тяжесть меня раздражать вдруг перестала; и не мог понять, с чего мне развод понадобился; и вообще ничего понять не мог — валялся счастливой тряпкой, счастьем этим придавленный… Это бес в ребро тогда ударил, да так, что дыхалку сбил. Стало мне казаться, что могу я все. И жизнь новую начать — запросто. Но вместо того чтобы свернуть горы, я почему-то решил свернуть себе шею… Психологи — народ умный. Одно плохо: когда какой-нибудь их кризис приходит в твой мозг, в твою душу, ты его не узнаёшь, а тупо идешь и сворачиваешь что придется: горы, шею… Планеты? Куда они денутся. Она — это мама твоя. Тогда-то, в коридоре, мы тебя и сделали, хотя и годы, и врачи говорили, что мы бездетными помрем. И хоть нет ее уже с нами, во сне спутники вертятся как положено.
Какие бывают дожди... часть перва,романтическая...:=) Говорят, что осенние, октябрьские дожди - тоскливые, занудные... Не стану спорить, - это дело вкуса... Лично мне осенние дожди очень нравятся. Я закрываю глаза и вспоминаю... На Передовом хребте, в начале Главного Кавказского горного массива, в урочище Унакоз, на опушке леса стоит моя старенькая палатка ... Конец октября... Вечер. Только-только что за едва видимый в туманной, мельчайшей взвеси октябрьского обложного дождя хребет Азиш-Тау печально скатилось, еле угадываемое сквозь тяжелые тучи, призрачное пятно солнца. Темнота еще не наступила, но в плачущем воздухе разлита грусть уходящего дня.. На мягких, кошачьих лапах, неслышимые за шелестом шепчущейся с дождем листвы, подкрались сумерки... В наступающих, крадучись, серых тенях вызывающе-ярким цветком горит, лопоча и пощелкивая, маленький костерок. Он обиженно шипит, если ему достается пригоршня водяной мороси... И тут же благодарно и радостно начинает трещать, когда я подбрасываю ему несколько поленец сухого орешника. Я сижу и молча разговариваю с костром. Я пересказываю ему невыговоренную жалобу умирающих листьев, роняющих крупные слезы дождя то ли от жалости к себе, то ли от зависти к нему, такому веселому, живому, теплому... Мы с костром укрыты легким тентом и дождь нам не страшен. Скорее, он нас сближает, так как мы нужны друг-другу; я ему - чтобы давать пищу, а он мне - чтобы ее приготовить... На куске доломитой скалы, угревшись боком у жара костра, тихо мурлычет мой старый, огонь и воду прошедший, путешествующий со мной 17 лет, помятый, поцарапанный и, даже, простреленный насквозь и вновь заклепанный, алюминиевый чайник. В нем заварены две пригоршни крупно-молотого кофе. Я обнимаю ладонями большую армейскую кружку с горячим кофе, щедро сдобренным армянским коньяком, и понемногу прихлебываю волшебный напиток, пахнущий горечью дыма, тревожным, экзотическим запахом южноамериканской ночи и знойной пылью Закавказского лета. Каждый глоток маленьким цунами прокатывается по языку, протуберанцем проникает в пищевод и крошечной сверхновой звездой взрывается внутри... В углях резко щелкают и лопаются жарящиеся каштаны... А дождь все поет и поет тихим, дробным речитативом свою сонную песню. Он рассказывает мне о грусти расставания с небом; о том, какой долгий путь он проделал от Северной Атлантики до Западного Кавказа; о том, что его впереди ждет новый долгий путь - сначала сквозь почву до скального массива под моими ногами, потом через карстовые полости в безымянный родник у пещеры, из которого я брал воду для кофе; дальше, неторопливым ручейком, по склону до реки Белой, затем в Кубань, потом в Азовское море... Он говорит, что ему придется переродиться в водяной пар над Азовом и северные ветры унесут его в далекую Африку, где передадут с рук на руки неспешным пассатам... И он снова вернется сюда, в декабре, но уже в виде мягкого снежного покрывала, когда я, как обычно перед Новым Годом, приду проведать свою вишню, посаженную у туристической тропы восемь лет назад... Неожиданно оказывается что все: и меня, и палатку с костром, и сам дождь незаметно для нас самих поглотила наступившая ночь... - Ну что ж, - говорю я дождю, - до встречи зимою! - Покойной ночи, приятель! - дробко отвечает он мне, протарахтев по тенту палатки. Я беру еще одну кружку, наливаю ее до половины кофе, плескаю из согревшейся у костра бутылки коньяку и ставлю кружку на крышку от котелка... затем выгребаю из углей звонко-горячие каштаны, пускающие сытный парок из лопнувшей скорлупы, и обсыпаю ими кружку со всех сторон. Вынимаю из заначки в рюкзаке плитку горького шоколада. И так, с кофе и каштанами в одной руке и шоколадом в другой - ныряю в палатку. Ровным, неярким светом горит диодный фонарик. В спальном мешке, в который я засунул пластиковую бутылку горячей воды, чтоы нагреть его, в полудреме, на границе сна и яви лежишь, свернувшись клубочком, подобрав под себя ноги, ты... я тихонько трогаю тебя за плечо и говорю: "Девочка, я принес тебе каштаны и кофе!"... Ты лениво потягиваешься и открываешь глаза... "Спасибо", - отвечаешь, выпрастывая из спальника руку, и берешь кружку. Ойкаешь и тихо смеешься... "Горячая" - говоришь ты. Я обнимаю тебя за плечи и, пока ты пьешь кофе, рассказываю тебе сказку о том, как грустный дождь прощался с осенним лесом.Ты, посмеиваясь, ешь печеные каштаны, и поругиваешь меня за то, что я налил в кофе слишком много коньяка... А потом я выключаю фонарик, забираюсь в спальник, обнимаю тебя и мы, угревшись, замираем, слушая как дождь выстукивает по палатке свою грусть, а на него, фыркая, недовольно бранится костер...
Флэшмоб — это круто. Флэшмоб — это азартно. Флэшмоб — это прекрасно.
Флэшмоб — игра. Но когда в игру играют один-два человека, это не флэшмоб. Чего вы боитесь? Что сочтут графоманом? Напишут, мол, остановиться еще труднее, чем начать?
За это время можно было оторвать лосю рога, украсть у него шкуру, обернуться немедленно летучей мышью по прихоти особого заклинания, слетать на Марс, аккуратно изничтожить там пару случайно попавшихся сопок, так же случайно найти клад, прихватить его с собой отправившись обратно на Землю, потерять по дороге крылья, влететь в атмосферу, сгореть в ее слоях, упасть на поверхность планеты оставшимся кладом, повиснуть ниткой жемчуга на рогах голого лося и рассыпаться, сыпаться по одной жемчужинке с порванной нитки, смешиваясь с крупными лосиными слезами, и произрастать коварной яблоней, а потом смотреть, как новая Ева тянет алчные ручонки к плоду и ломает, таки ломает зубы о жемчужное нечто...
Надоел лось? Так превратите его в красну девицу и отправьте эту девицу в Пентагон на разведку.
И, да, флэшмоб — это ПРАКТИКА. Практика в написании текста с любого его места, написания в режиме комментариев, — живых комментариев.
Хех... А кто-то, помнится, назвал меня троллем 101 уровня... Да вы, Ирина, на 3 головы любого махрового тролля, последняя фраза - чудовищная провокация!:) Не знаю, кто как, а меня на прозу не тянет. В прошлый раз просто банально попалась на "слабо":) Что же касается "здесь не пишут бесплатно", то этот троллинг не совсем в точку: пишем-пишем, только не в прозе, а совсем наоборот. Весь форум своими рифмованными почеркушками забили:)
Мощно, Андрей, по-Есенински, Но и заветов не отступай великих Ленинских! Всех сравнять с землей крестьянов, Бесплатно, но и критику вон: Долой смутьянов! Хлеба, да зрелищ, каждому досыта Но молчат мурла, Не откроют рта. Прав товарищ, помолчии, Здесь в тему строки, что бьют в темечко! Пущай таланты налетят, как грачи Во все горло заорут - их времечко!
В последнее время (пока лежу в гипсе) прочел очень много фантастики, самой разной: научной, околонаучной, псевдонаучной... Вплоть до киберпанка и фентези... И родилась вот такая вещь:
Vers la rеflexion Вообще, нас трое. Всегда трое. Это я, то есть Герой или Главный Герой; еще есть (куда ж без него) Автор и ты – Читатель (уж без тебя-то вообще никуда, во всяком случае – Автору). Это означает, что нас миллионы. Но всегда нас трое. Вот такой вот «ассиметричный дуализм языкового знака». Это цитата. Не потому, что я хочу показаться умным, а просто другого выхода у меня нет. Я вообще ничего не хочу, кроме одного – чтобы меня оставили в покое. Все. Оба. В смысле – все остальные, а их двое: ты, кто обо мне пишет, и ты, кто обо мне читает. А говорю я только то, что за меня придумает Автор, и не тебе, Читатель, мне указывать. Или терпи, или отвянь! Иногда такое говорить приходится, что хочется потом рот с мылом помыть. Или повеситься. Слава богу, что не достославное марсианское «Ок-квок». И на том спасибо. Когда меня дураком делают, это еще понятно, Авторы же не виноваты в том, что они такие, школьная программа – она сложная. И когда меня заставляют заумь нести – тоже терпимо. Не всем же идиотами быть. Хуже всего, когда Автор дурак, но считает себя умным. Хотя где других-то взять… Вот к примеру: в стену пещеры или там шахты Авторы очень любят вбивать крюки. Пусть Автор вобьет железный гвоздь ну хотя бы в обычный кирпич, красный, из обожженной глины. Если у него получится хоть с десятой попытки – я согласен до конца дней своих вбивать крюки в стены пещер, и не в песчаниковые там стены, или известняковые, – в анкерит, в гранит буду вбивать! Крюки только жалко. Или вот, заставляют меня сломя голову мчаться на другой конец (!) галактики в корабле с гиперприводом. Я ж не против. Надо так надо. Хоть гиперприводом, хоть подпространственным каналом, хоть грависамокатом. Но мне хотелось бы, чтобы Автор, перед тем как меня в такой вот кал… то есть канал, засовывать сам разобрался бы ну хоть с эффектом Холла… А то я, Герой, у них, Авторов, порою таким придурком выгляжу – аж самому стыдно. Уже Читатель все-все понял, а мне, Герою-остолопу, нужно изобрести двадцать на десять в энной степени вариант велосипеда. Да и вообще, мне просто интересно, как действует та хреновина, коей меня Автор вооружает. С волшебными посохами ладно, волшебство – оно и на другом конце (!) галактики волшебство, а вот бластер… Что это вообще за хрень такая? И еще мне интересно, как я должен по шесть суток не жрать, не спать и даже не пить? В армии, например, через трое суток такой житухи, даже в условиях боевых действий солдат может отказаться выполнять приказ командира, и ничего ему за это не будет, а если будет – то после командиру тоже несладко придется. Не верите? Прочтите Устав. Нет, я не против Авторов вообще. Но хотелось бы чтобы среди них нашелся хоть один такой, который вобьет гвоздь в кирпич; докажет теорему Клаузивица; не будет путать Юнга с Юмом; разберется кто из Маннов Томас, а кто Генрих и не заглядывая в учебник вспомнит, чем причастный оборот отличается от деепричастного. Такому Автору любой Герой подчинится, не колеблясь ни секунды, примет от него все, что угодно. Даже грависамокат. Я вообще (вот привязалось-то словечко) разный. Я и умный, и глупый, и смешной, и жалкий, и еще какой угодно… Нас, Героев, миллионы, и потому я един в трех ипостасях. Первая, это когда я Красивый-Бесстрашный-Мускулист ый-Отчаянный-Покоритель-Серцее д – этакий индюк, которому Автор дал «внешность Апполона», «силу Геракла», «осанку короля», «львиную отвагу» а голову и головку поменял местами (я тут недавно Фрейда перечитал, получается, что когда я такой вот индюк, Автор – чахлый, сутулый, очкасто-плешиво-прыщавый хлюпик, обойденный женским вниманием). Быть таким – невыразимо противно, чтобы не думали об этом Читатели, – как правило, сутуло-прыщаво-очкастые онанисты (как вариант, сутуло-прыщавость может быть заменена на туго-пузатость, пирожно-пивную или просто метаболическую). А самое мерзкое, что именно эти книги расходятся огромными тиражами и тянутся бесконечными продолжениями. Видимо у Читателя наиболее популярным во все времена будет Герой-Индюк. Вторая ипостась, более приемлемая, но тоже не очень мне нравящаяся, это когда Автор врет только наполовину. В том смысле, что Герой у него «обычный человек», то есть «среднего роста», «худощавый» или «полноватый», «начинающий лысеть» и так далее… Но при этом я умный, добропорядочный, совестливый, за что и расплачиваться, по идее, должен бесконечными жизненными неудачами. Как бы не так! Вот этого Героя, то есть меня, сволочь Автор засовывает в такую, простите, ситуевину, что поневоле задумываешься, – а может первый вариант – «Мускулисто-Отчаянный» – не так уж и плох. И при этом гад Автор требует, чтобы я реализовал все его несбывшиеся мечты. И зло победил, и любимую удержал (от первой своей разновидности), и успеха в жизни добился, и разбогател и при этом еще не стал «Покорителем-Серцеедом», напышенным Индюком-Сати
Сатиром, а остался «обычным человеком». Так и хочется спросить Автора: «Ты сам попробовал. У тебя не получилось. На кой хрен ты мне свои комплексы присобачил? Или ты думаешь, что если у меня, придуманного Героя, получилось, то и у тебя, реального Автора, получится? Что бы ты мог потом в интервью сказать с «благородным, рассеянно-задумчивым» видом: «Вы знаете, мой Герой во многом автобиографичен…» Этого хочешь?» Дудки! Еще ни один Автор таких Героев не стал успешным писателем! И интервью у них не берут! Я бы таких Авторов просто отстреливал: сам лох и меня лохом сделал. Так еще в «экстремальную ситуацию» поместил и свершений требует. Я этот вариант Героя так и называю – Лох в дупе. И почему у меня обязательно нужно отнимать дорогого мне человека? Что, просто гадостей на мою долю Автору кажется мало? Непременно нужно, чтобы или сына убили или жену увели? И, наконец, третья ипостась. «Мерзость мерзостью». Это тоже цитата, не самого плохого Автора. Даже, пожалуй, одного из лучших. Он, во всяком случае, меня, Героя, любил. В отличие от Авторов, пишущих о Героях третьего вида. Эти меня просто ненавидят. То я у них анемичный меланхолик, то флегматичный ипохондрик… Но никогда не сангвиник или хоть какой-нибудь плохонький холерик. Короче – Хнычущее чмо! Очень приятно. Сказать, что сами Авторы такие, не оскорбление даже – констатация факта. Самое гадкое тут, что Автор думает, будто если он о своих комплексах будет говорить моими устами – Читателю это будет интересно. Конечно, кое-кому из читателей это интересно… Такому же Хнычущему чмо! Да и то – интерес относительный, ему хочется самому похныкать, чужое хныканье ему не интересно. А уж мне, Герою?.. Пусть бы такие Авторы и такие Читатели собирались в клубы «по интересам» и общались там себе без меня. Вы хоть представляете сколько раз и в скольких вариантах, мне пришлось воскликнуть (патетически, заметьте, воскликнуть, да еще и с горькой усмешкой): «А судьи кто?» Как уж только Авторы не изгалялись над языками, как они не переворачивали это восклицание… И все только лишь для того, чтобы все поняли – судить должны именно они, Авторы! Ну не идиоты ли? Читатель все равно ведь знает – судить должен он! И я знаю – да идите вы оба! Потому что! И именно туда! А как вы думали? Сколько раз в жизни вам приходилось признаваться в любви? А получать отказ? А мне еще ко всему приходится «мучиться неизвестностью», «сгорать от ревности», «томиться сомнениями», «страдать бессонницей», «разочаровываться в людях», «опускать руки», «терзаться совестью», «погружаться в нелегкие размышления», «впадать в отчаянье»… Продолжать?.. Вот бы иметь обратную связь с миром Автора! Уж я бы ему показал все его «неожиданно», «вдруг», «внезапно»… Нет, балконы я на Автора не рушил бы, я ж не зверь какой, я Герой. Благородный и справедливый. Что-нибудь попроще… Допустим сидит Автор, «сжигаемый вдохновением», написал «неожиданно», – а на него полведра сметаны, «вдруг», – а ему муху в нос, «внезапно», – а у него приступ диареи… Да он заикой-неврастеником сделается через неделю. Ах, жалко?.. А мне каково? То упыри-вурдалаки, то пули-взрывы, то бластеры-метеориты, то муж из командировки… Встречался мне как-то Герой, не то Орк, не то Гоблин… Не важно. Короче, его Автор даже пожалел как-то. Неплохой в общем Автор. Он даже сам похвастался, (и имел на то право) одним своим шедевром: «На нас глазели глаза газели…» Действительно шедевр! Кроме шуток. Вот бы все Авторы так писали. «На н а с», то есть Герой не одинок. «Г л а з е л и глаза», не уставились мертво, не пожирали ненавидяще, не щурились оценивающе – просто глазели глаза. Блеск! Шик! Восторг! Да еще глаза-то не чьи-нибудь, «глаза г а з е л и», не оборотня, не саблехвостого шипоноса, не разъяренного соперника, не беспощадного врага. Просто газели – трогательного и безобидного животного. Да любой Герой такого Автора на руках носил бы. Если бы тот на этом и остановился… Но что-то мне подсказывает, что Автор на этом не остановился. Что-то мне подсказывает, что впоследствии или у Героя или у газели были какие-то неприятности. А как было бы здорово, если бы Автор на этом остановился. И газели ни фига, и Герою пофигу. А то вот еще прикол. Для «остроты сюжета» Автор навертит такой замут, такую несуразицу, что ой-ей… А после, для «реалистичности», мне, Герою, либо морду набьют, либо в дерьмо, опять таки мордой. А ведь каждому из Авторов приходилось в жизни хоть разок идти против системы, бороться со злом. И каждый из них знает, чем это заканчивается. Так нет же, обязательно мне, Герою, нужно сикать против ветра… Наверное, во время контрольной по физике, эти Авторы сбежали с урока в видеосалон, «Вспомнить все» смотрели со Шварцнегером в главной роли. Вот я все об Авторах да об Авторах… А кто виноват-то? Авторы? Опять таки нет! Читатели! Да-да, Читатель, именно ты и виноват. Именно по твоей вине мне приходится на грависамокате удирать от космических пиратов; именно по твоей вине я до сих пор не знаю, что такое «бластер». Из-за тебя, обжирающегося шоколадом и боящегося
Публикация комментариев и создание новых тем на форуме Адвего для текущего аккаунта ограничено. Подробная информация и связь с администрацией: https://advego.com/v2/support/ban/forum/1186
