Раздражение: откуда оно берется?

Раздражение – штука неприятная. Самочувствие оставляет желать лучшего, настроение ни к черту, ничего не радует. А все потому, что наше бытие какое-то несовершенное...

На работе шеф-самодур по пояс деревянный, то есть полный придурок; кассирша в магазине хамка да еще и новенькая, делает все медленно и очень небрежно... Жена толстая, любовница надоела, а новую искать желания нет; денег в обрез, сметана в холодильнике прокисла, кот на лоджии навалил какашек... Словом, полный кирдык.

А как было бы хорошо, если бы люди были умными и добрыми, а пробок на дорогах не было бы. Хорошенькие женщины улыбались бы в ответ и охотно принимали ваши приглашения полежать вместе и поговорить о сущности бытия. И чтобы ничего не прокисало, не пропадало невесть куда, чтобы потом было не найти, а еда всегда была бы вкусной и в меру подсоленной.

Ан нет. Не бывает так. Почему-то. А если и бывает, то редко. Да и то это вам просто кажется...

Судите сами...

1.Утро

Надо вставать, а неохота. Бриться тоже лень. За окном серо, моросит дождь. Приводишь себя в порядок, одеваешься, завтракаешь. Хочется откушать икорки и балычка, на худой конец отварной телятинки или кусочек жареного поросенка с хрустящей корочкой под хренком, а приходится жевать черствый хлеб с заплаканным сыром, пролежавшим в холодильнике неделю. Да и не сыр это вовсе, а его подобие. Поскольку на настоящие сыры денег нет. Равно как и на настоящую колбасу.

Ладно, пора идти на работу. На лестничной площадке пакет с мусором. Лежит на самом видном месте. Наверное, кто-то садился в лифт и забыл. Или просто не захотел топать до мусорки, полагая, что уборщица подберет.

В лифте стоит резкий запах парфюма. Такой, что слезятся глаза и рвется кашель. Уж лучше бы пахло мочою... Скорее бы на воздух.

У подъезда копошатся собаки. Черные, злые. Они сначала подозрительно смотрят на вас, а потом начинают лаять. Громко, с надрывом. Того и гляди, что сейчас начнут кусать за ноги...

Думаете, от всего этого веет радостью и душевным покоем? Отнюдь. В душе поднимается раздражение, и начинаешь понимать тех старух, которые, охая и стеная, призывают Вседержителя, чтобы он поскорее прибрал их к себе.

2. День

На работе завал. Да еще ушлый заместитель начальника пытается скинуть на тебя свою работу, которую он должен исполнять, согласно условиям трудового договора. А ты, согласно тем же условиям, не должен.

Что делать? Согласиться? Тогда заместитель шефа все время станет скидывать на тебя свою работу. И ты будешь делать ее бесплатно. В конечном итоге он, ехидно посмеиваясь, сядет тебе на шею и поедет, свесив ножки.

А может, отказаться? Сказать: "шиш тебе, наглец эдакий, не буду делать за тебя твою работу"! Дескать, я вам не лох какой-нибудь, права свои знаю. Тогда не видать квартальной премии. И вообще ничего хорошего не видать...

Еще кто-то шарился в компьютере. Что ему было нужно? Теперь комп все время зависает. Надо идти к программисту, упрашивать его посмотреть машину. А он парень капризный, будет ломаться. Потом снисходительно согласится посмотреть компьютер, и у тебя будет такое чувство, что тебя облагодетельствовали. И ты теперь тоже обязан сделать компьютерщику что-то хорошее...

В столовой на обед давали картофельное пюре и курицу, жареную, похоже, на машинном масле. А салат из сырой капусты и резиновых кругляков редиса попросту невозможно было есть. И все это удовольствие стоило больше сотни. Нет, обед настроения не улучшил...

В конце рабочего дня шеф объявляет совещание. И минут сорок толчет воду в ступе, упиваясь извлечением слов и складыванием их в предложения. Хочется поскорее домой, на диван. А шеф со своими "производственными показателями, кривая которых застыла еще в феврале месяце" зудит и зудит. Вот, кажется, закончил. Аминь.

3. Вечер

Дома хорошо. Лучше, чем на работе. Правда, пакет с мусором так и остался стоять на лестничной площадке. И решительно начал вонять тухлой рыбой. Да еще сосед с семи до половины десятого вечера измывался над дрелью. После чего разболелись зубы. Сразу два. Надо выпить болеутоляющее. Но его нет. Еще вчера лежало вот на этом месте. Куда подевалось? Кто взял?

По телику сериал. Мария Шукшина играет подполковника полиции и начальника отдела убийств. Но реклама каждые пятнадцать минут. Если не чаще. Зла не хватает, ей-богу. Может, кинуть тапкой в экран?

Пора спать. А что подушка такая твердая?

4. Ночь

Это кто зудит прямо в ухо? Опять сосед за дрель взялся? Так нельзя же после одиннадцати шуметь. Нет, не сосед. Это комар, блин, зудит. Вот еще один прилетел. Теперь они вдвоем зудят. Когда пикируют. Откуда они взялись, на окошке же сетка противомоскитная стоит? Убью, гадов...

Молодняк орет на улице. Гогочут, как незнамо кто. Сколько же времени? Второй час? А чего они тогда орут? И музыка играет: дум-думц-дум. Наверное, из машины под окнами. Дверцы у нее нарочно открыты, чтобы было послышнее. И правда, слышно хорошо. Даже очень. Прямо в ушные перепонки: думц-дум-думц. Мама родная, когда ж все это закончится?

На веревочках

Он долго не хотел появляться на свет.
Измучил женщину, хотевшую дать ему жизнь.
Беспокоил врачей.
Раздражал своим упрямством медсестер.

Одна, попроще, думала:
"Дурачок, ему хотят подарить жизнь, а он упрямится".
Другая, с иным складом ума, которая раздражалась больше всех, думала иначе:
"Никуда ты не денешься. Мы живем – и ничего. И ты будешь жить. И нахлебаешься по полной"...

Пришлось пойти на крайности: он получил жизнь посредством хирургических инструментов, которые иногда применяются на допросах с пристрастием. Чтобы добыть нужные сведения от врага.

И он закричал и заплакал.

Подчиняясь законам природы, он рос, научился разговаривать, думать и хотеть.

Когда подошел срок, его привели в садик, и на капризное "не хочу" он получил ощутимый шлепок. Там он научился есть, когда не хочется, и спать в лучшую часть дня.

Скоро он пошел в школу и научился многому, чему учиться не хотелось, и в чем, как потом оказалось, не было особой надобности.

В установленный срок он пошел в армию и через определенное не им время вернулся домой.

Однажды его сильно избили. И не однажды – несильно.

Наделав глупостей по воле природы, он женился и завел семью.
Народил детей.
Выкормил их.
Определил в школу.
Оженил.
И постарел.
Его волосы убелились сединой.
Стало побаливать сердце.
И он слег.

Приезжали дети. Как положено у людей, тревожились и бегали по аптекам.
А он не хотел умирать.
Измучил детей.
Раздражал зятя и снох.

А потом к его изголовью подошла Смерть.

– Что, все? – спросил он.
– Все, – сказала Смерть.

И он закричал и заплакал...

Человек, похожий на Швейка

Последнее время я стал замечать, что мой кот смотрит на меня вполне осмысленным взором. Иногда он исполнен мудрости с оттенком сожаления. Наверное, в том, что я не могу знать того, что известно ему. Ведающему цену всему происходящему...
* * *
Давным-давно такой взгляд я видел у нашего местного дурачка. Он любил кататься на троллейбусе, и часто, когда нужно было ехать в школу, я видел его сидящим у окна. Место рядом было почти всегда свободно. Не потому, что дурачка боялись; он был совершенно безобиден. И не потому, что он был грязен, или от него дурно пахло. Одежда на нем была поношенная, но чистая, а пахло от него так, как пахнет от старушек, выходящих их церкви. Теперь-то я знаю, что это запах ладана.

Он катался на троллейбусе каждый день. Возможно, он ехал куда-то определенно, но это было никому не известно. Как было неизвестно, где он живет и как его зовут.

В нашем районе его знали все пацаны. Кондукторам он был известен тем более. Они его не выгоняли и, конечно, никогда не просили оплатить проезд.

У него было пухлое мясистое лицо и короткая седоватая щетина на голове, щеках и подбородке. Взгляд его был наивен, как у младенца. Он походил на Йозефа Швейка с картинок в книжке, которую я недавно прочитал.

Ему было все равно, что на нем надето.

Ему было безразлично, что о нем думают.

Он владел временем полностью и мог тратить его по личному усмотрению.

Он мог ехать куда угодно и сколько угодно. И не оплачивать проезд. А ведь на сэкономленную от проезда туда и обратно денежку можно было сходить в кино или откушать фруктового мороженого, запив его стаканом газировки с сиропом.

Кажется, я ему немного завидовал. А может, не я один...

Когда он входил в троллейбус, то прижимал указательный палец к губам и, двигая им вверх-вниз меж губ, издавал смешной звук:
– Бава-ава-ава-ава.

Если имелись свободные места, он садился у окошка и смотрел на улицу. Время от времени он прикладывал палец к губам: бава-ава-ава-ава. Иногда мы, мальчишки, завидев его, тоже прижимали палец к губам и издавали похожие звуки, как бы приветствуя его. И он обязательно отвечал нам этим самым бава-ава и счастливо улыбался.

Но однажды я поймал совсем иной его взгляд. Он тоже был мудрым. Но вместо сожаления в нем сквозила насмешка. Она не относилась лично ко мне. Она относилась ко всем и всему, что его окружало. Это продолжалось секунду, может, меньше. Но достаточно, чтобы удивиться и запомнить.
* * *
Сегодня кот снова посмотрел на меня, как смотрят на людей, ничего не смыслящих в жизни.
– Ну, это ты зря, – сказал я ему. После чего, насыпав полную чашку корма, вышел из дома.

Я дошел до остановки троллейбуса, дождался его и вошел в салон. Затем, оглядев немногих пассажиров, я прижал указательный палец к губам и, двигая им вверх-вниз, издал смешной звук:
– Бава-ава-ава-ава.
Потом сел у окна и стал смотреть на улицу.

Люди садились и выходили, а я ехал, глядя в окошко, время от времени прикладывая палец к губам: бава-ава-ава-ава.

Место рядом со мной было свободно...