Поскольку меня тут уже объявили провокатором, стало быть, терять нечего - задам еще один провокационный вопрос.

Зацепилась вот за это: "Путь он меня обожает и любит."
Уважаемый автор, а разве есть разница? Если, по-вашему, она есть, то в чем?

Вот еще. Из другой оперы...

"Чудо нашего столетия"

Николаевская площадь в Казани, что ныне есть Ленинский (Университетский) сад, была во второй половине 19 века местом торговли и развлечений. Стояли на ней многочисленные лавки с леденцами, пряниками и прочими сладостями; качели, театрики и балаганы, с балкончиков которых зазывалы в шутовских колпаках и бородах из пакли шутками и прибаутками заманивали гулящую публику на представления.

Недалеко от балагана известного в городе потешника Якова Мамонова с претенциозной вывеской "Театр спиритизма и магии", ближе к Черному озеру, вырос весной 1883 года новый балаган заезжего увеселителя Сенинского, разъезжающего по поволжским городам и весям. Название балаган носил не менее броское: "Чудо нашего столетия".

Каждый день публики набивалось битком. С 11 утра и до 11 вечера шло представление: парень, которого звали Гриша, рисовал на глазах публики портреты царствующей семьи, натюрморты и пейзажи. Посетители балагана наблюдали за художником, раскрыв рты: Гриша писал свои картины кистью, зажатой во рту. Вполне профессионально. Подобного никто еще не видел. А делал это художник не по своей прихоти. Просто у Гриши не было рук. И ног.

Он сидел в тележке с крохотными, как у грудничка, ручками и ножками. Едва заметными и совершенно недвижимыми. А когда представление заканчивалось, его увозили на съемную квартиру дед с бабкой.

Осенью, когда заканчивалось время балаганов, они покинули Казань. И больше о Грише никто не слышал. Но осталась статья о нем в "Казанских губернских ведомостях", подписанная псевдонимом "Почтенный автор"...

Григорий Журавлев явился на свет в селе Утеевка губернии Самарской в канун Всеедницы. 30 января 1860 года в день Собора Трех Святителей его крестили и назвали в честь Григория Богослова. Родители после смерти во младенчестве двоих сыновей несказанно радовались рождению ребенка. И лишь после нескольких дней празднования крестин заметили, что у Гриши не шевелятся ручки и ножки.

Призвали уездного врачевателя. Тот пришел, глянул на мальчика и изрек:
– У грудных дитёв сие случается. Чай, вскорости поправится...

Не поправилось. Гриша рос, а его руки и ноги – нет.

Когда ему исполнилось три годика, отец поехал в Самару торговать хлебом и взял сына с собой, дабы показать его местным светилам. Губернские лекари осмотрели мальчика и вынесли вердикт:
– Конечности у вашего сынка сохлые. И как сие исправлять, врачебной науке доподлинно неизвестно.

Гришу приняли к себе дед с бабкой. Чтобы "родителев не утруждал". Так они сказывали соседям-односельчанам.

Однажды, когда Грише было без малого шесть лет, бабка взяла его к обедне, а вернувшись, закрутилась по хозяйству и забыла о нем. А когда спохватилась, то увидела, что он елозит по столу с высунутым языком. Бабка подошла ближе и ахнула: на столешнице слюнями была нарисована церковь.

– Храм Божий, точь-в-точь. И колоколенка сбоку, как есть. И паперть... – говорила позже бабка благочинному, коему было рассказано о Гришином творении. – А в церкви и врата царские виднеются, отворены малость...

Батюшка выслушал, молвил, что у Григория к живописанию, верно, дар имеется и присоветовал купить краски, кисти и карандаши.
– Даст бог, что-нибудь и получится, – заключил он.

Совет благочинного был исполнен. И Гриша, зажав меж коренных зубов карандаш или кисть, начал творить. Он рисовал все, что его окружало: людей, животных, дома, деревья... Лучше всего у него получалось рисовать иконы. Только вот с цветом выходило не очень...

С помощью сельского учителя он обучился грамоте. А по достижении Гришей 15 годов отец, потерявший торговлю из-за неурожаев, отвез сына в Самару, чтобы он сбором милостыни мог самостоятельно прокормиться. Семья ныне у Журавлевых была большая, поскольку ежегодно после рождения Гриши увеличивалась на один рот, и концы с концами уже не сводились. Но Гриша стыдился христарадничать и, сидя в каморке, что уступил ему старый столяр, писал картины.

Скоро о Грише прознал профессиональный живописец Федор Травкин, живший рядом с ним. Живописец заинтересовался Журавлевым и обучил его секретам составления красок. После чего Гриша возвратился в родное село и стал работать на заказ. Бывало, кто из их села к нему придет, а кто из ближнего или далекого приедет:
– Нарисуй, – мол, – мне икону, Григорий. За четвертачок.

И Гриша рисовал. Прерываясь только на сон. И стал не только кормить себя, но и помогать семье. А главное: он перестал чувствовать себя обузой.

Слух о художнике без рук и ног скоро достиг ушей губернатора Самары Александра Дмитриевича Свербеева. И объезжая в 1881 году губернские земли с визитацией, он нарочно завернул в Утеевку, дабы самолично увидеть необычного художника и посмотреть его работы.

Посмотрел. И был поражен. После беседы его превосходительство заказал Григорию несколько икон и пригласил работать в Самару. Гриша предложение принял, скоро приехал и привез заказанные иконы. Свербеев лично подыскал ему удобную квартиру и обеспечил живописца заказами. После чего у него появилась, ка

как писали "Казанские губернские ведомости", постоянная работа для неплохого заработка.

Конечно, основной работой была иконописная. Гриша принимал большие заказы даже от епископа Серафима. И постоянно шли заказы-поручения от губернатора. Одну из заказанных икон Александр Дмитриевич даровал Кафедральному собору.

А потом сгорел в Утеевке дом Журавлевых. Григорий отдал семье все имеющиеся деньги, а сам был вынужден принять предложение балаганного дельца Сенинского показываться публике и рисовать картины в приволжских городах. Сенинский посулился отдавать половину всей прибыли и разрешил деду и бабке ехать с ними, положив им месячное жалованье по 20 рублей и обещая всех троих содержать за собственный счет.

А икона Гриши, дарованная Кафедральному собору губернатором и поразившая настоятеля храма, по его собственным словам, "великим художеством", находилась, озаряемая лампадкой, отдельно от прочих икон и поражала прихожан невиданным доселе письмом. Имелось в сей иконе нечто такое, непритворное и искренне-чистое, что глядя на нее невозможно было сдержать слез. Осенью 1918-го, когда большевики пришли закрывать храм, иконы на месте не оказалось...

Как Алеша Пешков в сердце себе стрелял

Револьвер, завернутый в холстину, жег руку. Он шел, не разбирая дороги; мысли цеплялись одна за другую и, смешиваясь, причиняли боль. Наконец он остановился, нащупал в кармане тужурки клок бумаги с несколькими строчками, написанными химическим карандашом, глянул на скованную льдом Казанку, древние стены Федоровского монастыря и развернул холстину...

Револьвер был старый, с длинным стволом. Он взвел курок, приставил пистолет к левому боку, где было сердце, закрыл глаза и выстрелил. Город спал, поэтому выстрел прозвучал громко и раскатисто. Мустафа Юнусов, сторож Федоровского монастыря, вышел за монастырскую ограду и осторожно пошел на звук выстрела. Скоро он наткнулся на истекающего кровью парня. Как он узнал позже, когда на извозчике доставил раненого в земскую больницу на Покровской, звали парня Алеша Пешков.

Он приехал в Казань из Нижнего летом 1884-го. Наивный: он намеревался поступить в Императорский Казанский университет, имея за плечами лишь начальное образование.

Не вышло. Поселился у своего приятеля Гурия Плетнева на Рыбнорядской и нанялся в услужение к генеральше Зигенкорн, скверно говорившей по-русски, но превосходно владеющей народным непечатным словом. Пребывать в лакеях было Алеше не по нраву, и он нанимается работником в пекарню Василия Семенова, одновременно переехав в ночлежку на улицу Мокрую, вечно затапливаемую по весне разливами рек. Позже этот период казанской жизни, ночлежку и ее хозяина Аристида Кувалду, беспрерывно закладывающего за воротник, Горький опишет в рассказе "Бывшие люди", и казанские газеты одна за другой станут писать, что-де, Горький "заметно выделяется оригинальностью... таланта", что "его сфера – мир городской бедноты и голи" и что он "угадал настроение общества". В этом, мол, и "кроется причина его небывалого успеха..."

Труд в пекарне был адский. Единственной отдушиной являлись выходные и дни выплаты жалованья, когда работники пекарни отправлялись в публичные дома, после чего следовали баня и добрая выпивка. Ходили по большей части в "Марусовку" – ночлежные дома купца Луппы Спиридоновича Марусова, где жили студенты и самые дешевые в городе проститутки (не считая вокзальных, коих можно было снять за пятиалтынный, а то и за гривенник), услуги которых стоили двугривенный. Посещать такие веселые дома Алеша любил. Ибо, как скажет много позже лидер страны Советов Никита Хрущев: "Кто любит борщ, кто ростбиф, но все мы любим... сладкое". В "Марусовке" у Пешкова случилась даже симпатия с одной из "Марусь" по имени Наташа, которая, также благоволя к Алеше, одаривала его телесными ласками за булочку или маковый кренделек.

Скоро Пешков учиняет в пекарне настоящий бунт, принесший Семенову значительные убытки. Предложение хозяина пекарни, принявшего все выдвигаемые ему условия, стать приказчиком, Пешков гордо отклоняет и в 1886 году поступает на службу в пекарню Андрея Деренкова подручным пекаря с месячным жалованьем в 16 рублей. И, проработав какое-то время, он влюбляется с сестру Деренкова Марию. Впервые и по-настоящему.

От этой любви Алеша совершенно теряет голову. Он даже перестает посещать "Марусовку" и напрочь забывает о своей тамошней симпатии. Но, увы. Первая любовь, как это часто случается, оказалась безответной. Отчаявшись, 12 декабря 1887 года Алеша пишет записку с просьбой никого не винить в его смерти, уходит поздним вечером на берег Казанки и стреляет себе в сердце. Но пуля проходит мимо и лишь задевает легкое...

От этого ранения Горький будет страдать всю жизнь. Физически и морально: ему будет стыдно за свою глупость и слабость.

Когда Горький в августе 1928 году приезжал в Казань, его встречали с большой помпой. Вся Большая Проломная, где находилась гостиница "Казанское подворье", в номерах которой остановился великий пролетарский писатель, была запружена народом так, что перестали ходить трамваи. Все же нескольким репортерам удалось пробиться в номер к Горькому. После ряда вопросов о творчестве, планах на будущее и программе посещения Казани, один из репортеров вдруг спросил:
– А не входит ли в ваши планы посещение Федоровского бугра и того места, где вы пытались покончить с жизнью?
– Нет, не входит, – не сразу ответил Алексей Максимович, глядя мимо репортера.

После чего Горький ушел в свои покои, а репортеров попросили удалиться...

Как хорошо тут у вас, душевно. Спасибо за приятную тему, раньше я здесь таких не наблюдал.
Я сейчас на адвего не частый гость, но к вам в оазис буду теперь заглядывать.

Спасибо за эмоциональные рассказы, автор топика. Напишу здесь малохудожественную, но правдивую историю своего рождения. Думаю, в тему будет. Со слов мамы, а то я ничего не помню, маленькая была).
Декабрьский день. Понедельник. Городской роддом. Полная палата студентов-практикантов (пришли наблюдать за родами). Врач (или акушерка, или они вдвоем, точно не скажу) отошли почему-то, отвлеклись. А может, обсуждали себе в сторонке, о чем студентам рассказывать? Не знаю...И в это неподходящее время я решила появиться на свет. Роды студенты приняли, а дальше...Снаружи задышать я не смогла, т.к. в рубашке родилась. Лежу, вокруг куча народу, но никто не избавляет меня, новорожденную, от "сорочки". Студенты с таким не сталкивались никогда, не знают, что делать. Мама не понимает, что я в опасности. Врач (акушерка?) не видят - человечек уже родился, и нуждается в помощи. Сколько это длилось? Не знаю, но думаю, недолго, в такой ситуации время идет на секунды, насколько понимаю. Возвращается врач, быстро избавляет меня от рубашки, которая дышать не дает. И я наконец-то делаю вдох-выдох. С радостью плАчу.
Мама говорила, врач долго ругал студентов, что никто не разрезал плодный пузырь и не помог мне. Хотя, насколько понимаю, именно врач (акушерка) виноваты, что так произошло, служебные обязанности не выполняли надлежащим образом.
Я нередко рассказывала эту историю. Мол, родилась в рубашке, да еще и в понедельник. Считала себя какой-то особенной из-за этого. Но нет в том моей заслуги. Спасибо маме, что решилась на третьего ребенка. И высшим силам, которые помогают в нужный момент.
P.S. Интересно, есть ли на форуме еще такие же рожденные в рубашке пользователи?

1. Спасибо.
2. А пес его знает...

В ответ на #664
Как может быть талантлива даже простая реплика

Грустно как-то...Но ведь живем...