Ты жива еще, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет! Пусть струится над твоей избушкой Тот вечерний несказанный свет.
Пишут мне, что ты, тая тревогу, Загрустила шибко обо мне, Что ты часто xодишь на дорогу В старомодном ветxом шушуне.
И тебе в вечернем синем мраке Часто видится одно и то ж: Будто кто-то мне в кабацкой драке Саданул под сердце финский нож.
Ничего, родная! Успокойся. Это только тягостная бредь. Не такой уж горький я пропойца, Чтоб, тебя не видя, умереть.
я по-прежнему такой же нежный И мечтаю только лишь о том, Чтоб скорее от тоски мятежной Воротиться в низенький наш дом.
я вернусь, когда раскинет ветви По-весеннему наш белый сад. Только ты меня уж на рассвете Не буди, как восемь лет назад.
Не буди того, что отмечалось, Не волнуй того, что не сбылось,- Слишком раннюю утрату и усталость Испытать мне в жизни привелось.
И молиться не учи меня. Не надо! К старому возврата больше нет. Ты одна мне помощь и отрада, Ты одна мне несказанный свет.
Так забудь же про свою тревогу, Не грусти так шибко обо мне. Не xоди так часто на дорогу В старомодном ветxом шушуне.
Мне больше нравятся его стихи 20-х годов (вот когда гений раскрылся!), особенно ближе к 25 г. А дореволюционные стихи Есенина мне не нравятся. Ничего в них такого-этакого, в этой его "Радунице" и прочем не вижу. Они сохранились только благодаря позднему его творчеству. Хотя есть такие строки, как летняя синь небесная без дна:
"Уже давно мне стала сниться Полей малиновая ширь, Тебе — высокая светлица, А мне — далекий монастырь.
Там синь и полымя воздушней И легкодымней пелена. Я буду ласковый послушник, А ты — разгульная жена."
Вот его же впечатление о ранних успехах: "...Ну, а потом таскали меня недели три по салонам – похабные частушки распевать под тальянку. Для виду спервоначалу стишки попросят. Прочту два-три – в кулак прячут позевотину, а вот похабщину хоть всю ночь зажаривай…"
Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана. На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы новых губ. А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?
А я совсем по-другому это стихотворение воспринимаю. Видится замотанная мама, неспособная порадоваться за свою супер-активную (и умную!) девочку. Последние строчки просто трагичные до слез.
Что останется после меня, Добрый свет глаз или вечная тьма? Леса ли ропот, шёпот волны, Или жестокая поступь войны? Неужели я подожгу свой дом, Сад, который с таким трудом Рос на склоне заснеженных гор Я растопчу, как трусливый вор? Ужас, застывший в глазах людей Будет вечной дорогой моей? Оглянусь на прошедший день - Правда там или злобы тень? Каждый хочет оставить светлый след Отчего же тогда столько чёрных бед? Что останется после тебя, Человечество, с этого дня?
Гадают сейчас на времени - Карты ушли в историю. Кому выпадает чёрное - Бросают туда бомбу. Не карты, а люди разбросаны На бедном земном шаре, Каждый боится вытащит Кровью залитые страны. Как жаль, что я не гадалка - Гадала бы только цветами, И радугой залечила б Земле нанесённые раны.
Ее стихи всегда отзываются покалыванием в сердце. А когда представляешь, что это все написано ребенком - становится страшно и больно. Что же за Мир создали люди, если дети в нем могут писать такие стихи...
Лучший комментарийMochalovaKris
написала
06.02.2016 в 21:25
00
Я слушал тишину заброшенных селений И бесконечный шум в трущобах городских; Я был в местах святых, намоленных и древних, Где нет мирских сует и глупостей людских.
Я видел пьяниц с мудрыми глазами И падших женщин с ликом чистоты. Я знаю сильных, что взахлёб рыдают И слабых, что несут кресты.
Не бойся вора в нищенском обличьи, И проклинать за мелочь, не спеши- Ты бойся тех, кто выглядит прилично, Вор с праведным лицом, уносит часть души.
Не осуждай за то, в чём не уверен; Не обещай, если решил солгать. Не проверяй, когда уже доверил! И не дари, планируя отнять.
Молись тогда, когда в молитву веришь; Живи лишь с тем, кого ты любишь сам. Гони прочь тех, кого ты ненавидишь; И доверяй глазам, а не пустым словам. Георгий Шелд
В песчаных степях аравийской земли Три гордые пальмы высоко росли. Родник между ними из почвы бесплодной, Журча, пробивался волною холодной, Хранимый, под сенью зеленых листов, От знойных лучей и летучих песков.
И многие годы неслышно прошли; Но странник усталый из чуждой земли Пылающей грудью ко влаге студеной Еще не склонялся под кущей зеленой, И стали уж сохнуть от знойных лучей Роскошные листья и звучный ручей.
И стали три пальмы на бога роптать: «На то ль мы родились, чтоб здесь увядать? Без пользы в пустыне росли и цвели мы, Колеблемы вихрем и зноем палимы, Ничей благосклонный не радуя взор?.. Не прав твой, о небо, святой приговор!»
И только замолкли — в дали голубой Столбом уж крутился песок золотой, Звонков раздавались нестройные звуки, Пестрели коврами покрытые вьюки, И шел, колыхаясь, как в море челнок, Верблюд за верблюдом, взрывая песок.
Мотаясь, висели меж твердых горбов Узорные полы походных шатров; Их смуглые ручки порой подымали, И черные очи оттуда сверкали... И, стан худощавый к луке наклоня, Араб горячил вороного коня.
И конь на дыбы подымался порой, И прыгал, как барс, пораженный стрелой; И белой одежды красивые складки По плечам фариса вились в беспорядке; И, с криком и свистом несясь по песку, Бросал и ловил он копье на скаку.
Вот к пальмам подходит, шумя, караван: В тени их веселый раскинулся стан. Кувшины звуча налилися водою, И, гордо кивая махровой главою, Приветствуют пальмы нежданных гостей, И щедро поит их студеный ручей.
Но только что сумрак на землю упал, По корням упругим топор застучал, И пали без жизни питомцы столетий! Одежду их сорвали малые дети, Изрублены были тела их потом, И медленно жгли их до утра огнем.
Когда же на запад умчался туман, Урочный свой путь совершал караван; И следом печальным на почве бесплодной Виднелся лишь пепел седой и холодный; И солнце остатки сухие дожгло, А ветром их в степи потом разнесло.
И ныне всё дико и пусто кругом — Не шепчутся листья с гремучим ключом: Напрасно пророка о тени он просит — Его лишь песок раскаленный заносит, Да коршун хохлатый, степной нелюдим, Добычу терзает и щиплет над ним.
Лучший комментарий
DELETED
написала
07.02.2016 в 11:04
00
Евгений Винокуров
Она – жена моя, Нет, не невеста, Она – жена. Она встает чуть свет. Она в смятенье не находит места, Когда меня с работы долго нет. Шла девочка со мной Когда-то, где-то, Беспечная. Мы плыли по реке… Пять лет уже ночами до рассвета Моя жена спит на моей руке.
Она – жена моя, Нет, не подруга, Она – жена. Рот молчаливо сжат. Коль плохо мне, два черных полукруга, Печальные, у глаз ее лежат.
Шла девочка со мной. Пред нами лютой Пылала полночь Лунной красотой…
Мою жену с той девочкой не спутай. Я девочки совсем не знаю той.
Нарисуй, художник, мне Снежно - сказочную зиму, Чудный домик на пригорке, Утопающий в снегу. Добрый свет зажги в окошке, Сделай холодно немножко, А вдали - цепочкой ёлки - Запорошенных в снегу.
Постарайся, чтоб красиво Домик снегом заносило. Поработай не вполсилы, Хорошо, не как-нибудь. Нарисуй, художник, счастье! Подели его на части, Так, чтоб каждому хватило, И меня не позабудь!
Барабанит ли дождь по крыше, Или снег заметает будни, — Кто-то любит тебя. Неслышно, Незаметно, но все же любит. Нервно курит, не спит ночами И… себя беспощадно губит. Кто-то любит тебя. Печально, Безнадежно почти. Но любит. Иногда, если крепко вмажет, Он другую целует в губы. Только любит тебя… Все также. Или даже сильнее. Любит. Жить тобою он долго будет… И смирится с судьбой однажды. Но пока еще любит, любит… Кто-то любит… А кто, — не важно.
Руками никогда нигде Не трогай ничего. Не впутывайся ни во что И никуда не лезь. В сторонку молча отойди, Стань скромно в уголке И тихо стой, не шевелясь, До старости своей.
Я думаю: Как прекрасна Земля И на ней человек. И сколько с войной несчастных Уродов теперь и калек! И сколько зарыто в ямах! И сколько зароют еще! И чувствую в скулах упрямых Жестокую судоргу щек.
Публикация комментариев и создание новых тем на форуме Адвего для текущего аккаунта ограничено. Подробная информация и связь с администрацией: https://advego.com/v2/support/ban/forum/1186
