Лет 15 назад в одном из номеров маминой "Работницы" встретила стихи какой-то молодой поэтессы, запомнилось:

Вот мой дом, вот твой, мы соседи.
А соседи друг к другу всегда
за теплом, за огнем приходили.
Кто же спички придумал, о Боже!
Если б не было их, я б к тебе
каждый день за огнем прибегала!

Может и не точно, но как-то так. Журналов тех давно нет, кто автор не запомнила, пыталась найти в интернете - не получилось.

Может и не очень глубокий стих, но запомнился навсегда)))

С лицом измученным и серым,
На белой, смятой простыне,
Как жертва бешеной холеры,
Лежит коленками к стене,
Протяжно стонет как при родах,
Трясется градусник в руках,
Вся скорбь еврейского народа
Застыла в суженных зрачках,
По волевому подбородку
Струится пенная слюна,
Он шепчет жалобно и робко:
"Как ты с детьми теперь одна???"
В квартире стихли разговоры,
Ночник горит едва-едва,
Темно... опущены все шторы…
У мужа тридцать семь и два.

Знакомая моя написала

Помнишь, проехали все барьеры, все контрольные точки,
а в динамиках все поют. Странно
давно должно было что-то кончиться -
или песня или дорога

созревшие ягодки, срезанные цветочки
ты приходишь к ним в дом неизменно пьяным,
циничным, зацикленным на пророчествах,
невыносимым в итоге

а с утра под навесом подъезда, истекающим лютой влагой
стоишь, дышишь, наливаешься, словно почка,
пионер судьбы под орлиным профилем флага,
побледневшая летопись, криминальная, блин, заточка

чьему-то металлу и пластику таинственная отмычка,
чьему-то осипшему голосу бессмысленная распевка,
стенка на стенку в региональной стычке
лезет, стеня, как забытая в девках девка

помнишь, плыли мимо нас, ворчали цветные фуры
сиротские, набитые, чем попало
на вершинах какой пропаганды, какой дрессуры
кто-то может сказать «только этого, этого мало»?

вот оно, разлилось, наконец, интровертное наше море,
каждый в нем кругл и прост, как буёк посредине света,
живность в Божьей ладони хрипит в ледяном позоре,
сбросив вопросы, запросы в гнилые сети

слушая, в общем, всё ту же радио-обстановку:
«-Первый! – Второй! Второй! подставляй свой лоб или спину»
спину, конечно, под южное солнце, что еще будет тлеть так долго,
лоб в объективы беспечного ультрамарина

Что-то работа не берет((
Все вспоминаются прекрасные строки...

Живи! Пока тебе живётся! Устал? Возьми и отдышись! Упал? Держись за руку друга! А если друга нет... Молись! Попросят? Ты отдай, не думай. Не оценили? Не сердись. Закрыли дверь? Не возвращайся... Хотят учить тебя? Учись! Спешат предать? Не поддавайся! А предали? Прощеньем мсти! Открыли душу? Открывайся... Но всё до капли не дари! Когда-нибудь тебе придётся, Вернуться к этим всем словам. Живи! Пока тебе живётся! А Бог всё видит здесь и там.

Вот такое живое стихотворение Асадова запомнилось само собой:

Ах, как же я в детстве любил поезда,
Таинственно-праздничные, зеленые,
Веселые, шумные, запыленные,
Спешащие вечно туда-сюда!

Взрослые странны порой бывают.
Они по возможности (вот смешно!)
Верхние полки не занимают,
Откуда так славно смотреть в окно!

Не любят, увы, просыпаться рано,
Не выскочат где-то за пирожком
И не летают, как обезьяны,
С полки на полку одним прыжком.

В скучнейших беседах отводят души,
Ворчат и журят тебя всякий час
И чуть ли не в страхе глядят на груши,
На воблу, на семечки и на квас.

О, как же я в детстве любил поезда
За смех, за особенный чай в стакане,
За то, что в квадрате окна всегда
Проносятся кадры, как на экране.

За рокот колес, что в ночную пору
Баюкают ласковей соловья,
За скорость, что парусом горбит штору,
За все неизведанные края.

Любил за тоску на глухом полустанке:
Шлагбаум, два домика под дождем,
Девчонка худенькая с ведром,
Небо, хмурое спозаранку.

Стог сена, проселок в лесной глуши...
И вдруг как-то сладко вздохнешь всей грудью,
С наивною грустью, но от души:
Неужто же вечно живут здесь люди?!

Любил поезда я за непокой,
За вспышки радости и прощанья,
За трепет вечного ожиданья
И словно крылья бы за спиной!

Но годы мелькнули быстрей, чем шпалы,
И сердце, как прежде, чудес не ждет.
Не то поездов уже тех не стало,
Не то это я уж теперь не тот...

Но те волшебные поезда
Умчались. И, кажется, навсегда...

Лермонтов Три пальмы (Восточное сказание)

В песчаных степях аравийской земли
Три гордые пальмы высоко росли.
Родник между ними из почвы бесплодной,
Журча, пробивался волною холодной,
Хранимый, под сенью зеленых листов,
От знойных лучей и летучих песков.

И многие годы неслышно прошли;
Но странник усталый из чуждой земли
Пылающей грудью ко влаге студеной
Еще не склонялся под кущей зеленой,
И стали уж сохнуть от знойных лучей
Роскошные листья и звучный ручей.

И стали три пальмы на бога роптать:
«На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?
Без пользы в пустыне росли и цвели мы,
Колеблемы вихрем и зноем палимы,
Ничей благосклонный не радуя взор?..
Не прав твой, о небо, святой приговор!»

И только замолкли — в дали голубой
Столбом уж крутился песок золотой,
Звонков раздавались нестройные звуки,
Пестрели коврами покрытые вьюки,
И шел, колыхаясь, как в море челнок,
Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

Мотаясь, висели меж твердых горбов
Узорные полы походных шатров;
Их смуглые ручки порой подымали,
И черные очи оттуда сверкали...
И, стан худощавый к луке наклоня,
Араб горячил вороного коня.

И конь на дыбы подымался порой,
И прыгал, как барс, пораженный стрелой;
И белой одежды красивые складки
По плечам фариса вились в беспорядке;
И, с криком и свистом несясь по песку,
Бросал и ловил он копье на скаку.

Вот к пальмам подходит, шумя, караван:
В тени их веселый раскинулся стан.
Кувшины звуча налилися водою,
И, гордо кивая махровой главою,
Приветствуют пальмы нежданных гостей,
И щедро поит их студеный ручей.

Но только что сумрак на землю упал,
По корням упругим топор застучал,
И пали без жизни питомцы столетий!
Одежду их сорвали малые дети,
Изрублены были тела их потом,
И медленно жгли их до утра огнем.

Когда же на запад умчался туман,
Урочный свой путь совершал караван;
И следом печальным на почве бесплодной
Виднелся лишь пепел седой и холодный;
И солнце остатки сухие дожгло,
А ветром их в степи потом разнесло.

И ныне всё дико и пусто кругом —
Не шепчутся листья с гремучим ключом:
Напрасно пророка о тени он просит —
Его лишь песок раскаленный заносит,
Да коршун хохлатый, степной нелюдим,
Добычу терзает и щиплет над ним.

Да... Это я читала. Печальные стихи.

Стих о сбывшейся мечте трех пальм... мечтать нужно осторожнее... довольствоваться тем, что имеешь...

Евгений Баратынский

Приманкой ласковых речей
Вам не лишить меня рассудка!
Конечно, многих вы милей,
Но вас любить — плохая шутка!

Вам не нужна любовь моя,
Не слишком заняты вы мною,
Не нежность — прихоть вашу я
Признаньем страстным успокою.

Вам дорог я, твердите вы,
Но лишний пленник вам дороже;
Вам очень мил я, но, увы!
Вам и другие милы тоже.

С толпой соперников моих
Я состязаться не дерзаю
И превосходной силе их
без битвы поле уступлю.

Елена Меньшикова

Нарисуй, художник, мне
Снежно - сказочную зиму,
Чудный домик на пригорке,
Утопающий в снегу.
Добрый свет зажги в окошке,
Сделай холодно немножко,
А вдали - цепочкой ёлки -
Запорошенных в снегу.

Постарайся, чтоб красиво
Домик снегом заносило.
Поработай не вполсилы,
Хорошо, не как-нибудь.
Нарисуй, художник, счастье!
Подели его на части,
Так, чтоб каждому хватило,
И меня не позабудь!

Барабанит ли дождь по крыше,
Или снег заметает будни, —
Кто-то любит тебя. Неслышно,
Незаметно, но все же любит.
Нервно курит, не спит ночами
И… себя беспощадно губит.
Кто-то любит тебя. Печально,
Безнадежно почти. Но любит.
Иногда, если крепко вмажет,
Он другую целует в губы.
Только любит тебя… Все также.
Или даже сильнее. Любит.
Жить тобою он долго будет…
И смирится с судьбой однажды.
Но пока еще любит, любит…
Кто-то любит… А кто, — не важно.

Вячеслав Иванов

Пусть было, как было, —
Ведь как-нибудь да было!
Никогда так не было,
Чтобы никак не было.

Ярослав Гашек

Или по-другому чуть:

Пусть будет всё как будет,
Ведь как-нибудь да будет,
Ведь никогда так не было
Чтоб не было никак.

И в жизни всё быть может.
И только то, что может быть,
Ведь быть того не может
Чего не может быть.

Ну и для разнообразия детский стишок :)

Руками никогда нигде
Не трогай ничего.
Не впутывайся ни во что
И никуда не лезь.
В сторонку молча отойди,
Стань скромно в уголке
И тихо стой, не шевелясь,
До старости своей.

Григорий Остер.
Вредные советы.

О РОССИИ

Я себя не мыслю без России,
Без её берёз и тополей,
Без её невыплаканной сини,
Без её заснеженных полей.

Без её работника и бога —
Человека с опытом Левши,
Без её Есенина и Блока,
Без её пророческой души.

Я себя не мыслю без России,
Без родной земли, где все моё,
Где легла мне на сердце впервые
Песня колыбельная её.

Без её легенд и сказок вещих,
Горных ветров, горьких как полынь.
Без её преображенных женщин
Из безвестных Золушек в богинь.

Без её железных комиссаров,
Падающих с песней на устах,
Без её космических Икаров
На своих немыслимых постах.

Без её неизмеримой силы,
Без её распахнутых морей...
Я себя не мыслю без России,
Без её любви и без моей!

Марк Лисянский

Я думаю:
Как прекрасна
Земля
И на ней человек.
И сколько с войной несчастных
Уродов теперь и калек!
И сколько зарыто в ямах!
И сколько зароют еще!
И чувствую в скулах упрямых
Жестокую судоргу щек.

(С.Есенин, отрывок)