Эх, помнишь, я босой девчонкой Бежала к радуге с тобой? Смеялись мы тогда так звонко И слышали мы перезвон От колокольни, что за речкой К молитве грустной нас звала. Мы не молились, ждали вечер, Травить, чтоб байки у костра, К лицу фонарик прижимая, Веселой шумною толпой И к апогею мы кричали, Что слышен волка злобный вой.
А, помнишь, мы в венки вплетали Ромашек желтые сердца? У школы в классики играли, Но звали все колокола К молитве ранней наши души... Как жаль, что так и не дошли. Советский бог церквушку рушил И в одночасье стали мы Пугающе совсем большими. Эх, юность проиграла бой. Но помню ведь... мы жили... жили! Под звон родных колоколов.
Вдруг опустился полумрак На лица чуждых мне прохожих. А я иду, а я одна И жизнью жить такой негоже. Но белый свет передо мной Навечно тайной обернулся – Я повстречала там покой Среди людей совсем мне чуждых.
Тончайший профиль. Красота. Ресницы опустил смиренно. То – внеземная благодать, То – чудо не с моей вселенной. Одежды белые на нем И крылья за спиной усталой. Однажды неизвестным днем Передо мной спустился ангел.
Я молвила ему от сердца, Речей сумбурных не боясь: «Не на земле твое же место. Зачем пришел ты в нашу грязь?» Он взгляд поднял очей невинных, Печальным взором одаря. Мудрее слов красноречивых Смотрел тот ангел на меня.
И я познала вдруг смиренье И захлестнул меня покой. Запахло сладостно сиренью, А ангел таял предо мной. Лучи так нежно пробивали Его истерзанную плоть. И взмахом крыльев на прощанье Исчез из жизни ангел мой.
А я одна стоять осталась Среди блуждающих людей. Но серость лиц совсем неважна, Ведь ангел жив в душе моей.
Вчера курнула мухомор и белый ангел мне приснился. Без разговоров он вошел... В меня. А я не мылась! Не девять месяцев несла, а год ходила, как слониха. Селедку ела без конца и растолстела, как чувиха.
Мария-дева, это я. Я знаю, для чего смиренье. Жую сирень и жду Его, того, кто принесет спасение. Он скоро выйдет из меня, он скоро всех осудит! Но акушер сказал: "Фигня, флегмона матки, ничего не будет."
Я по ночам в своих ладонях порою вижу чью-то кровь. Не с вен моих она исходит, и смердит дурно - не любовь. Тогда мной ужас управляет - я воду на ладошки лью, но кровь совсем не исчезает и медленно ползет к локтю. Тягучая зараза, липнет к ней все, к чему ни прикоснусь. И кран в крови уже - обидно, ее потом как отдеру? Она стремится выше... выше, коснулась уж моих плечей. Свои я руки ненавижу, на них ведь кровь чужих людей! И я в безумии кидаюсь На стены - было б больно мне, чтобы потом, не замечая крови, уснуть, но и во сне она багровая настигнет и захлестнет собою все. Вдруг понимаю - мир ведь гибнет, на моем теле его кровь, что льет поныне Украина, что пролил на землю Афган, вспорола вену чья-то мина, когда в слезах был Пакистан, когда в Ираке дети гибли, когда вели святых на казнь, когда леса огнями выжгли, когда приветствуется брань. Где, человек, твоя гуманность? Где благодарность небесам за то, что ныне просто данность, построенная на ножах? Кровь мое тело захлестнула. Как скоро захлебнусь я в ней? Настало утро. Я проснулась. Но на земле кровавый след. 21.02.2014
Любимый мой, осталась ныне я в смятении, что словно одеяло сокроет с мира внешнего меня, чтоб в одиночестве тебя я вспоминала, храня свою тревогу как Грааль, бичуя себя болью от глаз скрытой, и снова, снова, снова вспоминать, как неподдельно я тебя любила.
Любимый мой, теперь мой взор открыт, теперь мне истина суровая ясна, что вечером тем в тот короткий миг, тебя увидев, вдруг погибла я. О... эта гибель скорой не была, как яд гремучий разум сладостью пленила, и я сдалась, тебе я жизнь отдала, чтоб погубил ее ты, мой мужчина.
Любимый мой, я помню, помню все: вписала в книгу бытия все встречи, твои слова, дыханье и тепло в твоих объятьях, расставанья пепел. Теперь пишу в последний жизни миг, когда открыты все на сердце язвы, что не жалею я о краткости пути, что не боюсь я от небес расплаты - всем нам известно, боги завистливы, ведь им не видать людских страстей страданья, они не могут с горя умереть, обрезать крылья в приступе отчаянья. А я могу! Пусть я уже мертва! Пусть сладкий яд лишил меня личины, но я пишу тебе в последний раз, что счастлива погибнуть за мужчину!
Я перед костью не дрожу в благоговенье - Оставь себе. Или собакам уличным Раздашь дорогою к другой сквозь своры сучьи, Сквозь руки, жадные до твоих членов.
Не перед "Веришь, в первый и последний..", Не перед "Мась,прости" я свешивала флаги, И в простыни белесо-тяжком саркофаге Не перепрятывала от резинок жжений.
Ну что ты тычешь мне ладони подаянием? Я не возьму. Я не просила с барского. Я горсть тебя не понесу за пазухой, Когда на паперть без белья в платье с воланами.
Я к изголовью не несла Сизифов камешек, Не я костьми за твою кость к ногам ложилась, И за почетную не продалась за милость Остаться вялым переломом где-то рядышком.
Я перед костью этой не сложилась вдвое, Не исчисляла твою месть чужими плеврами; Веди приспешницами высокоманерными С другими бой. Мне послужной - не ровня.
Спасибо за сопереживание. Все прошло, мхом, пылью покрылось, сейчас счастье на душе. Просто вчерашний стих с пол. уклоном почистили, захотелось обновиться стареньким) Светло на душе становится от таких людей, чесслово.) Добавила это -наивно-, потому как не люблю, когда к моему, эм, творчеству относятся слишком серьезно. Интересно узнать, какое слово вместо -наивно- туда подходит на ваш взгляд?)
Публикация комментариев и создание новых тем на форуме Адвего для текущего аккаунта ограничено. Подробная информация и связь с администрацией: https://advego.com/v2/support/ban/forum/1186
