Дедушка Ба / #75 / ANANNYA

Говорили, что когда-то, лет триста тому назад, а то и четыреста, если не все полвека, стоял на Северной пустоши округлый, без углов дом, с красной черепитчатой крышей. И две железные трубы поднимались из неё. И дым, что днем, что ночью, тянулся из этих труб к небу. Говорили, что окон в доме было бессчётное количество, а дверь, сколько не искать, не найдешь. И только лишь самые обреченные, потерянные в страхе и отчаянии люди видели её. Открывали. Входили. И оставались в плену загадочного дома безвозвратно. Кто был хозяином этого жилища? Дух старой карги, завистливой и озлобленной, оттого и проклятой собирать чужие души? А может и вовсе темное божество пристанище искало? Кто знает.

Да только однажды вспыхнул дом черным пламенем и горел два дня и две ночи. Необычным был тот пожар, огонь поднимался высоко к небу, а вокруг самого дома ни искры не упало. А когда догорел, ничего кроме мертвого пепла не осталось. Лишь камни в этом пламени не осыпались в труху, оплавились слегка, да почернели.

С той поры место проклятым считается. И сколько времени минуло, и пустоши нет уже давно, поросло всё диким лесом и заводило озерами, а все также боязно ходить людям по той земле. Даже в лютую стужу хранит она тепло того огня, а путник забредший случайно находит в этой местности либо болезнь тяжелую, либо погибель.
***
- Я рад, что ты пришла.

Девушка вздрогнула. Вот как он всё слышит? Старалась же, кралась, затаив дыхание. Ей казалось, что она скользит по земле, словно рысь, и даже лист, прилипший к ветке, издаёт больше шума, чем она.

- Завтра ты будешь другим, брат, – вздохнув, она села на краю оврага рядом с худощавым юношей прямо на мокрые листья. Сидеть было холодно и неудобно, и поерзав, девушка вопрошающе уставилась на профиль сидевшего рядом. Черты его лица были остры, и вечерние сумерки совсем не сглаживали их резкость. Высокие скулы. Крупный нос, слегка кривоватый, потому как был ломан не единожды. Рот широкий, а губы не тонкие, но и не пухлые, средние, жесткие и обветренные.

— Это всего лишь охота, Мичиэ – лисичка, - посмотрел на сестру. Сказал ровно, спокойно, а во взгляде бездонный кладезь нежности и тепла.
- Да, но тебя она изменит, - пробормотала девушка.
***
Истинный охотник Севера не просто уничтожает живность лесов и степей. Он чтит все гласные и негласные законы охоты. Он уважает Иччи – духов и покровителей природы. Он соблюдает традиции и хранит равновесие. Он осторожен в погоне за диким зверем и остерегается злых призраков – абаасов. Аман себя к таким людям не относил. Нет, он был справедливым, смелым и благородным, но не верил во все эти сказки про добрых хозяев природы, которых так почитали северные жители. И тем более сомневался в правдивости жутких историй о демонах, деретниках, упырях – юёрах и прочих злых существах.

Он ждал, прислонившись к кедру, темно-коричневая кора которого закаменела, а из трещин сочилась густая маслянистая жидкость. Аман тоскливо рассматривал переливы солнечных лучей на янтарных струйках смолы и думал, как же так получилось, что он, ученик своего отца, одного из лучших охотников деревни и любимчик старой шаманихи Далааны, вдруг заблудился. Этот день был своего рода посвящением – день одиночной охоты. Чем крупнее и опаснее добыча, тем больше почета, как истинному булчуту, а вернувшимся без трофеев – позор.

Очнулся он, когда кедровый лес остался далеко за спиной, а перед ним раскинулась огромная гладь озера. Совершенно тихая и серебристая. В окружении множества низкорослых корявых деревьев, скорее похожих на развесистые кусты. Местность для него явно не знакомая. Он обозлился еще больше – даже не заметил в своих переживаниях, как ноги занесли его сюда. Нужно успокоиться и собраться с мыслями. Уже не до охоты, главное, вернуться в домой до наступления ночи, иначе накажет отец.

Склонившись над водой, вгляделся в свое отражение. Хотелось умыться и напиться. Но не рискнул. У него с собой полная фляга, что надежнее.
- Любопытно, - сказал кто-то.

Аман замер, поднимая голову. На хрупкой изогнутой ветке, которая едва удерживала свои же листья, сидела девушка. Красивая. Глаза агатовые, мутные. Волос черный, вьющийся, так и хочется прикоснуться. Лицо белое, безупречное каждой своей чертой. И жуткое в этой безупречности.
- Кто ты? – испуганно прошептал он.
- Не бойся, юный охотник, - усмехнулась она совсем не по-доброму, проведя рукой по густым космам: - Я тут хозяюшка.

Не бойся? Сон это или явь? Перегрелся на солнце? Если и так, то чувства страха и опасности настолько обездвижили его, что он с трудом мог вздохнуть.

Воздух стал вязким, тягучим. Будто на привязи. Неловко, неумело, до дрожи во всем теле, подобно дитю, которое только учится ходить, Аман начал пятиться.

- Упёртый, - просипела незнакомка. Глаза ее из темных стали серыми, запыленными. И лицо как будто из пепла вылеплено. А длинные волосы зашевелились, заскрипели. Белые губы что-то беззвучно шептали. Зубы же почернели, словно угли.

И взлетел черным хвостом хлыст, неизвестно откуда взявшийся в ее руках, загудел, хлестанул со звоном по водной поверхности, пуская рябь и устремляясь своим концом точно в лицо юноши.

Невыносимая боль обрушилась на него, а следом сплошная темнота.
***
Запахи костра и еловых веток. А еще каких-то трав. Тепло огня. И шум леса.

Открыл глаза. Полное звезд небо. Вдохнул прохладный, напитанный ночью воздух.
- Очухался?

Аман повернул голову в сторону голоса, стиснув зубы от боли, но не проронив ни звука, и уткнулся взглядом в старика. Тот сидел на земле и с легкой улыбкой завороженно смотрел, как танцует огонь. Кривоватое лицо, изрезанное морщинами. Просторная рубаха из бязи. Невысок, кряжист, в волохатой накидке.

- Можешь называть меня дедушкой Ба, - точно мысли Амана прочитал: - Живу тут недалёко. Отшельником.
- Девушка… там, - тихий хрип едва не теряется в треске горящих ветвей.
- Какая девушка? – крякнул задорно старик: - Не видел. Я силки проверял. Иду, а у озера ты лежишь. Не бросать же тебя…

Много вопросов. А голоса нет. Только тихий хрип и сипение.

- Занесло же тебя в такую даль, маленький уол оБо, - проворчал дед, вставая: - Пора тебе.

И протянул Аману деревянную бутыль, помогая сесть и поддерживая.

Глоток. Густой приторный отвар. Он обжигает нёбо и горло. Аман кашляет, пытается выплюнуть, но грубые пальцы старика не дают этого сделать. И приходится пить, позволяя едкому вареву опалять все внутри. Кажется, Аман сумел подняться. Или его подняли? Исчезла боль. И ощущал себя прежним и достаточно сильным.

- Пойдешь по тропе, выйдешь к своей деревне, - махнул рукой отшельник, указывая путь.

Аман пригляделся. Узкая, вполне приметная дорожка убегала вглубь леса.
- Спасибо, оБонньор, - прошептал он.
- Лисичке своей спасибо скажи. Если б не она… - пробурчал старик, скрываясь в чаще тайги.
***
— Это тебе, дедушка Ба, - говорит негромко уже не мальчик, ныне мужчина сорока годов отроду, аккуратно кладя потрошенную тушку русака на блекло-зеленую лужайку мха. Суровое его лицо вдоль переносицы, до уголка верхней губы пересекает шрам. Старый. Толстый, вздутый, он похож на червя, растянувшегося под кожей.