Рокот / #226 / DELETED

Скоростной шаттл взревел двигателем, и я по старой привычке, которую не вытравила ни война, ни каждодневные полеты по Золотому Кольцу Планет, затаил дыхание. Жеманный голос, оповещавший о температуре воздуха в месте прибытия и о времени в пути, вливался в уши густым желе и оставался на языке приторной сладостью – свыкнуться с тем, что чип, вживленный за ухо, мог принимать любые сигналы и тут же проецировать информацию в подкорке, я тоже не мог. Начался обратный отсчет до прыжка в экзосферу.

Пассажиров было неожиданно мало: напротив меня сидел фабеллец, судя по пастозно-голубой коже и длинным пальцам, увенчанным синими когтями. За мной – женщина с ребенком, которые хоть и старались говорить тише, но грудные, булькающие звуки выдавали в них жителей Аксиса. Присутствовали и те, которые все еще не освоились - снижали до минимума потребление энергии извне, отчего обращались белесыми, едва различимыми в общей суматохе тенями.

Отчасти я их понимал и нередко сетовал на весьма ограниченные возможности людского тела – ничтожная горстка людей, сумевшая покинуть расколовшуюся надвое Землю, мало того, что несла ответственность за тысячи непрожитых жизней (пятая мировая война стала для человечества последней), так еще и оказалась самой неприспособленной к жизни во Вселенной. Все силы были брошены на создание чипа – многофункционального передатчика, который, помимо всего прочего, регулировал температуру тела и защищал от космического излучения. Заряжай периодически и плыви, сосиска.

Мои размышления прервал короткий хлопок и последовавший за ним писк. Беспилотники редко совершали внеплановые остановки, поэтому салон зашептал на разный лад, пара существ, низеньких и тоненьких, встала ногами на сиденье и обернулась в сторону двери, вцепившись маленькими шестипалыми ручонками в спинку кресла.

Движение в салоне, подобное ряби на гладкой поверхности озера, вскоре утихло: женщина с ребенком заклокотали, малютки уселись, остальные уткнулись в видеокоммуникаторы.

Я нервничал – слишком долго мертвенно молчал передатчик. Война, глупая и уродливая, прошла сквозь меня вирусом – переболел, отмучился, но бесчисленные фобии до сих пор украдкой бегали по лицу и заседали в уголках глаз, как партизаны. Всякая нештатная ситуация сопровождалась бьющимся в ритме фанданго сердцем и полной боевой готовностью – когда сны и фантастические фильмы вдруг приобретают осязаемость, незаметно для себя и остальных теряешь рассудок.

От неожиданности едва заметно вздрогнул: диктор не сменил интонации, вещая о стыковке с межгалактической станцией Фьюжн-1 и потере гравитации. Все дружно защелкали пряжками ремней.

На короткую минуту по телу пробежалась невесомость. Послышался характерный лязг стыковки, шаттл покачнулся и завис. Со скрежетом отворилась дверь, и вместе с прохладой в салон шмыгнула юркая фигурка, воровато осмотрелась и поспешила сесть рядом со мной.

Я напрягся в звонкую струну.

- Ты землянин, - как-то нелепо констатировал я.
Пассажир посмотрел искоса, ощутимо царапая взглядом. Кроме больших, в тусклом свете салона казавшихся рыжими и напоминавших махагони глаз и аккуратного носа, ничего различить не удалось – парень затянул капюшон, оставив лишь крохотный «иллюминатор», будто бы это спасало его от косных взглядов.

- Нет. – Быстро и насмешливо. – Я с Ёгеста. Рукав Центавра, сомневаюсь, что ты...
- Врешь!
- Вру! – Он вдруг резко повернулся ко мне. Наверняка силился строить серьезное лицо, но хитрющие глаза с тонкими лучиками морщинок выдавали с потрохами. Тут он расслабил кулиску и скинул капюшон, обнажая острые скулы, свежую царапину на щеке и обветренные, кровоточащие губы. – Какая вообще разница - Рукав Центавра, Стрельца, Млечный Путь или другая галактика - если мы даже меньше, чем ничто? Это бездонное море Вселенной тянет нас за конечности, поглощает и растворяет, как если бы мы были поваренной солью.
- Тогда, по-твоему, Вселенная – это суп?
Тот же взгляд искоса. В тот миг я понял, что он страшно напоминает мне промокшего насквозь шпица.
- Безразмерная банка маринованных корнишонов.
Вдруг во мне встрепенулось и начало лениво потягиваться дремавшее доселе критическое мышление, и глаз начал помимо воли цеплять детали. Исполинских усилий потребовалось, чтобы заставить себя просто представить случайную встречу знойным июньским днем, будто бы нам по пути, будто путается в беспокойной листве закатный пожар.

Будто бы не было никакой войны.

Две тысячи световых лет обратились разговорами о хлебе, вулканах и стрижке собак, и я впервые за долгие годы испытал то сладостное, почти забытое ощущение.

Я дома.
-
Высокие потолки МГЦ вдруг начали давить на макушку. Я безучастно уставился в экран размером в стену.
- Пропал сегодня, вырубив всех роботов-охранников. Приютовец… В общем, преступник. – генерал, стоявший позади, товарищески похлопал меня по плечу. – Назначаю тебя главнокомандующим операцией «Обезвреживание и Уничтожение». Не подведи.
Изображение вдруг пошло пятнами, но перед тем, как отключиться, я еще раз заглянул, пусть и в двухмерные, но все так же напоминающие махагони глаза.