Баварская шейка / #80 / herald

Пассажиры дирижабля неторопливо стекались в ресторан. Один столик, — в углу, но с самым лучшим видом, — на все дни полета был забронирован для герра Маркуса Хартмана — владельца компании, производящей воздушных гигантов.

В панорамных окнах променада оранжевое солнце медленно прощалось с темнеющим небом. На кухне в это время царила спешка.

— Первый день, мы не можем облажаться. Оливер, как говяжий бульон с клёцками?
— Готов, Эм.
— Что с рыбой?
— Лосось почти дошел.

На кухню заглянул старший официант.
— Все готово?
— Почти. Через пять минут забирайте первую партию, — не глядя на него ответила Эмма.
— Сегодня будет сам герр Хартман. Сделайте все на высшем…
— Послушай, — Эмма холодно посмотрела на официанта, — меня не для того пригласили из мюнхенского пятизвездочного отеля, чтобы какой-то белый пиджачок указывал мне что делать.
— Тоже мне капитан в юбке… — пробубнил официант и скрылся с глаз.

Ужин начался по расписанию. Пассажиры — предприниматели, артисты и даже мэр Франкфурта — сияли от гастрономического удовольствия. На кухне создавали десерт.

— Груши с шоколадным соусом? Раз плюнуть. Я им устрою… и груши, и шоколадный соус, и баварскую шейку.
— Ты сегодня какая-то напряженная.
— Нарезай молча, — Эмма глубоко вдохнула и выдохнула. — Ладно, извини. Как твоя черная полоса, закончилась?
— Иногда мне кажется, что только началась. С Гертой разбежались. На кулинарном конкурсе не прошел даже в десятку. Отец считает меня неудачником, недостойным его имени.
— Неудачником? Оливер, ты летишь на ди-ри-жа-бле. Понимаешь? Только представь: над нами больше сотни тысяч кубов водорода, дюралюминиевый каркас, по бокам — по два двигателя…
— Не знал, что ты разбираешься в дирижаблях.
— Мой папа был проектировщиком летательных аппаратов, пока… — Эмма начала усердней взбивать шоколадный соус, — пока его не обманул один жадный человек. Он затянул с бумагами, попросил немного времени для поиска инвестора, а сам… нанял людей, чтобы те выкрали чертежи. Это стало смертельным ударом… Но мне повезло, — ее глаза налились одержимостью, — сегодня он заплатит…
— Что ты такое говоришь, Эм?

Диалог оборвал старший официант.
— Фрейлейн Беккер, разрешите подавать десерт? — наигранно спросил он.
— Разрешаю. Ах, да, «ему» я принесу десерт лично, — в знак безграничного уважения.

Пассажиры веселились: рассказывали политические анекдоты, смеялись в голос и даже пели. За угловым столиком, в обществе двух предпринимателей, сидел Маркус Хартман — крупный мужчина в темно-синем клетчатом костюме. Судя по банным лицам попутчиков, как минимум три пустые бутылки из-под шнапса уже покинули этот остров хмельного счастья.

Эмма, в белоснежном фартуке и колпаке, держа в руках тарелку с десертом, торжественно шла по ресторану. Она не видела никого и ничего вокруг — только угловой столик. В пылу обсуждений финансовых потоков и женщин, ни один из сидевших за столиком не заметил стоявшего перед ними шеф-повара.

— Герр Хартман, — громко произнесла Эмма. Он обратил на нее внимание. — Я здесь для того, чтобы выразить вам свое почтение и поблагодарить за дирижабль, поистине изобретение великого человека.
— Что есть, то есть, — он засмеялся. — Великие люди требуют еще выпивки!
— Попробуйте десерт, он вам понравится, — Эмма воткнула вилку в кусочек груши и протянула к лицу особого гостя.
— Что ты делаешь? Я не хочу эту гадость! — он отодвинул вилку от лица.
— Я тоже не хотела смерти отца, — Эмма процедила эти слова так, чтобы услышал только он.
— Да что ты несешь? Уберите эту сумасшедшую!
— Беккеры не сумасшедшие! — она ловко перехватила вилку, замахнулась для удара и… почувствовала сильный толчок слева. Ресторан поплыл, огни потолочных плафонов исчезли один за другим, стало темно, — от удара головой о стену девушка потеряла сознание.

Несколько дней Эмма провела под замком — в каюте для экипажа. По прилету в Америку ее арестовали. Немецкие газеты трубили: «Жизнь по родству: сын спас отца от смерти». На фотографии стояли двое: Маркус и Оливер Хартманы.