Жертвы литературы / #101 / cheripaytext

Извращать правду нужно умеючи. Причем сразу так нагрузить, чтобы у оппонента даже мысли не возникало перепроверять. Тогда проглотит.

Атмосфера в кабинете замполита полка душила, не спасали и открытые настежь окна. Майор госбезопасности торжествовал. Торжество так и пёрло из него, хотя лицо важного майора Крысы (так его называли за глаза) отражало скорее озабоченность ситуацией.

Я сталкивался с ним не часто, только когда он проявлял особый интерес к некоторым «солдатикам». Подавать ему документы срочников, представляющих неблагонадежные национальности, поручалось мне – рядовому из штаба. Далее Крыса с доверительной мягкостью доискивался у представителя какой-то особой народности, до каких глубин тот не любит Советский Союз. Ведь с середины 80-х страна уже трещала как мартовский лед.

Майор полагал, что я буду писать ему отчеты-доносы обо всем, что способно затрагивать его внимание. Когда же до него наконец дошло, что никакого толку от меня не будет, что я типичный штабной саботажник в ожидании дембеля, то начал делать мне мелкие пакости. Мог бы и со света сжить, просто не стал заморачиваться.

Офицеры сидели, а стояли навытяжку только я с сержантом, да Крыса расхаживал по-хозяйски, заложив руки за спину. Одно объединяло офицеров: каждый из присутствующих высматривал кого-то более виноватого, чтобы отсесть от него подальше. Присутствовали: секретарь полкового парткома по кличке Борман; замполит с гусиной шеей и бабьим голосом; начальник клуба – простодушный от природы, теперь вот виноватый из виноватых. И всё же главным виновником сходки был сержант из оркестра Курков, мой побледневший друг. Ну и меня Крыса решил прикомандировать к этой неприятности, для пущей увесистости выявляемого им злодеяния.

- Отличный концерт, поздравляю вас, - с надменной снисходительностью обратился Крыса к офицерам. Теперь к сержанту: – И кто же вас, военнослужащего советской армии, надоумил-то исполнять такую песню? А? Нехорошим попахивает, откровенная антисоветчина. – Каждое слово майора выговаривалось с особым смаком. - «В бездарной стране»; вот еще о подвигах, что это ступени в пропасть. Там вопросы: кто их (наших солдат, то есть) на смерть послал, кому это нужно. Тот, кто проповедует такое, выглядит провокатором, бросающим тень на афганский интернациональный долг. Ведь родственники наших погибших парней должны гордиться подобным жертвоприношением, а не впадать в ярость. Верно, рядовой Камышев? Или же вы согласны с позицией вашего… пока что сослуживца? Товарищем называть его не рискую, так как ему, вероятнее всего, придется отбывать срок в дисбате, и немалый.

Да, мог бы пожать плечами, даже ничего при этом не добавлять. Я причем?! Но тут посмотрел на друга Куркова, и мне стало страшно при мысли, что эти никчемные падали при погонах готовы с ним сотворить. А в минуты опасности мой мозг начинал работать во все клетки.

Ответил спокойно, хотя в горле нервный спазм пульсировал как гнойный нарыв.

- Товарищ майор госбезопасности, это песня не про Афганистан, а про первую мировую войну. И я никогда не думал, что одна из любимых песен Владимира Ильича Ленина теперь под запретом. А вот вождь мирового пролетариата понимал всю бесцельность жертвоприношений ради царизма в империалистической бойне.

Теперь побелел сам Крыса. Обвинение, впопыхах состряпанное им, оказалось зловредной чепухой. В этой ситуации, если б дело раздули, майор после выглядел бы куда большим идиотом, чем сейчас начальник клуба. Что-то буркнув неразборчивое, Крыса стремительно вышел из кабинета. Офицеры искоса поглядывали в мою сторону, с опаской, как на сверхъестественную силу, которую следует обходить стороной.

Оставалось надеяться, что после такого стресса Крыса не станет выискивать по библиотекам информацию об этой песне. Ее сочинил Вертинский, поминая погибших в 1917 году юнкеров. И те молодые люди стали жертвами вовсе не первой мировой. Но вряд ли такую информацию хранили советские библиотеки, а песня жила. Печально, что История учит чему угодно, только не ценить человеческие жизни.