Мы не рабы / #97 / manity

Звонок грянул внезапно. Сухонькая старушка вздрогнула.

Имитатор соловья над входной дверью, не щадя электронных плат, надрывался длинными очередями.

Так звонят либо убежденные эгоисты, либо представители власти.

Старушка, Марина Петровна Колесникова, пытаясь заправить диспенсер скользкими луковицами, уже полчаса возилась с кухонным роботом. Пальцы густо облепила шелуха, седые пряди то и дело спадали к носу, Марина Петровна сдувала их и бросала гневные взгляды на дверной проем.

– Ты откроешь или нет? Оглох?!
– Да иду, иду – донеслось из коридора и мимо кухни прошаркал высокий старик в полосатом халате.

Старик приходился Марине Петровне родным мужем и по совместительству отцом их общему сыну, Сашке.
Звали старика Сергей Аркадьевич, он имел высокий рост и худое благородное лицо. Вероятно когда-то, Сергей Аркадьевич был очень красив, но теперь старческие морщины, словно трещины на фреске, скрыли красоту.

Сергей Аркадьевич уже давно, прежде чем открыть дверь, не глядел в глазок, да и кого бояться в благополучный двадцать второй век? Глазки, как и камеры, это наследие страшного прошлого.

Тонкие морщинистые пальцы коснулись сенсорной панели замка, щелкнул механизм, трель соловья оборвалась и дверь отъехала.
На пороге возник дородный молодой человек лет тридцати, затянутый в новую, отливающую синим, форму охранника. Грудь украшает золотой шеврон, у пояса болтается дубинка, голову покрывает кепка с кокардой.

Мгновение Сергею Аркадьевичу казалось, что это его Сашка внял наконец-то советам отца и выучился на престижную должность охранника, но нет, ошибся. Старик вздохнул.
Охранник смотрел нагло.

– Здесь проживают Сергей Аркадьевич и Марина Петровна, Колесниковы?
– Да, проживаем, – Сергей Аркадьевич потупился.

По старинке хотелось задать встречный вопрос, но, согласно последним указам президента, задавать вопросы представителям власти – преступление. Поэтому Сергей Аркадьевич разглядывал коричневые носки тапок и думал о том, как было бы здорово, если б Сашка стал охранником.

– Собирайтесь, вас вызывают, – охранник упер руки в бока.
– Ой, господи!

Сергей Аркадьевич обернулся и увидел растрепанную жену, которая прикрыла ладошкой рот.

– Ничего, ничего дорогая, пойдем, ничего страшного, – Сергей Аркадьевич приобнял жену и повел собираться.

Охранник остался в дверях.

Служебный автолет доставил стариков к университету наставничества.
Здание университета, сотканное из остроконечных крыш и узких окон, напоминало щепу, воткнутую прямо в центр городской площади.

– Как думаешь, зачем нас вызвали? – маленькая теплая ладошка Марины Петровны сжала широкую ладонь Сергея Аркадьевича. – Чует мое сердце, к беде это.
– Цыц, – Сергей Аркадьевич бросил строгий взгляд на жену, но ладошку не выпустил.

Так они и пошли по безбрежной университетской лестнице вверх, держась за руки, словно заблудившиеся дети.
Все тот же дородный охранник провел их по коридорам и лестницам университета.
Никогда еще Сергей Аркадьевич не видел столько обучающих картинок. Стены буквально завешены учебной литературой – изображениями людей за работой.
Перед дверью, на которой запечатлен человек с указкой в руке, они остановились.

– Проходите, – охранник распахнул дверь.

Старики осторожно вошли.
Почти все помещение занимал стол, за которым сидела женщина с носом похожим на клюв и огромным шаром кудрявых волос вокруг головы.

– Присаживайтесь, – женщина взглянула строго.

Старики присели, Марина Петровна осторожно на самый краешек стула, а Сергей Аркадьевич всей массой так, что ножки стула жалобно затрещали.

– Я ректор этого университета, Аделаида Павловна Крубская, впрочем, вы, наверное, это знаете, – Аделаида Павловна зыркнула исподлобья. – Дело серьезное.

Марина Петровна втянула голову в плечи, Сергей Аркадьевич положил свою широкую ладонь на ее прохладные кисти и чуть сжал.

– Речь идет о вашем сыне, Александре Колесникове. Я вижу, вы хорошие милые люди, которые наверняка многое сделали для страны и президента, – при последних словах лицо Аделаиды Павловны сделалось глуповатым. – И конечно вы не хотите, чтобы ваш сын оказался каким-нибудь, прости господи, ученым или того хуже, экстремистом? Да, да, именно экстремистом! Все к тому идет! Поверьте, мне лучше знать. Он абсолютно невосприимчив к обучению. Более того, до меня дошли сведения, что Александр Колесников, – глаза Аделаиды Павловны округлились, – критикует власть!

– Не может быть!– Марина Петровна привстала и тут же рухнула обратно.
– Может, может, и это в двадцать втором веке!! – Аделаида Павловна, казалось, упивалась ролью обличителя. – В то время как благодаря президентской программе всеобщей безграмотности мы практически полностью искоренили вольнодумство, инакомыслие и бунтарство, а вместе с ними преступность и коррупцию, ваш сын не может усвоить элементарных вещей. И потом, он задет вопросы!!

– Вопросы?!! – Сергей Аркадьевич напрягся.
– Именно! Буквально на днях он спросил преподавателя графической литературы, кто такой Пушкин? Вы знаете, кто это такой?

Сергей Аркадьевич взглянул на жену и пожал плечами.

– И я не знала, но выше, – Аделаида Павловна подняла палец вверх, – мне объяснили, что этот его Пушкин древний писатель, даже хуже того, поэт, экстремист каких свет не видывал!!
– Ох, – Марина Петровна схватилась за сердце.
– Это очень серьезно! Сегодня ваш сын интересуется древними поэтами, завтра научится, не дай бог, читать, а там рукой подать до идеологического терроризма! Вы ведь в курсе какое наказание предусмотрено за экстремизм?
– Он же еще ребенок, – всхлипнула Марина Петровна, – как же это?
– Я бы тоже хотела верить, что это всего лишь юношеская глупость, – взгляд Аделаиды Павловны потеплел. – Честно сказать, я опасалась, что поведение Александра вызвано именно родительским влиянием, однако вижу, тут нечто иное. Поговорите с ним, объясните, что лишь благодаря нашей власти вообще и президенту в частности мы имеем такую стабильную жизнь. Расскажите, как раньше, еще до президентской программы всеобщей безграмотности, страшно было из дома выйти. Преступники, наркоманы, безработица я уж не говорю обо всех этих оппозиционерах, писателях, журналистах, всех тех экстремистки настроенных людях, которые толкали человека на конфликт с властью, а сами всегда оставались в тени. Да мы лишь благодаря президенту зажили наконец-то по человечески! – Аделаида Павловна поднялась из-за стола и вытянулась, словно в этот момент на нее смотрел сам президент.
– Да, да, конечно, все так, – закивали старики.
– Очень вам советую поговорить с сыном. Подскажите ему верный путь, пока еще не поздно. Иначе, если такое поведение продолжится, я буду вынуждена обратиться в соответствующие органы.
– Мы поговорим, обязательно поговорим, – Марина Петровна встала, и начала зачем-то раскланиваться. – Мы и к батюшке сходим, может порча, какая, мы обязательно...
– А вот это правильно, и сына отведите, Церковь всегда поможет, – закивала ректорша. – Церковь наша опора.

****
Александр Колесников или просто Сашка, как его называли друзья и родители, пошел в маму. Невысокий рост, аккуратный чуть курносый нос, идеально круглая голова, покрытая черной копной жестких волос. Он даже так же, как мама, чем-то походил на воробушка.
Единственное, что ему досталось от отца, так это характер, сильный и твердый.
Но вся его сила и твердость растаяли, когда в комнату вошли сразу оба родителя, молча и торжественно, будто на похоронах.
Сашка невольно поднялся им на встречу и почувствовал, что ноги ослабели.

– Сын, – начал отец, – мы должны поговорить.

Мама смотрела красными воспаленными глазами.
Сашка испугался, неужели тайна раскрыта, родители каким-то непостижимым образом все узнали и, возможно, там за дверью уже стоят сотрудники отдела реабилитации и улучшений? Ждут лишь сигнала.
Но страшнее всего от того, что они отнимут его сокровище.
Сашка нервно сглотнул, ноги подкосились, и ватное тело опустилось на кровать.

– Ты только не волнуйся, – мама шагнула к нему и положила на лоб сухую прохладную ладонь. – Пока еще ничего страшного, но мы желаем тебе добра…
– Что ты тянешь кота за хвост? Говори прямо! Наш сын оболтус, который плохо учится и, если он не возьмет себя в руки, то у него все шансы вылететь из университета. А я тебе говорил, иди в охранники, сынок.
– Да что ты заладил, охранники, охранники, свет на них клином сошелся что ли? Чего ты сам не пошел в охранники? – мама прижала Сашкину голову к груди.

Отец потупился.

– Ты же знаешь, Марина, меня по здоровью не взяли и мне приходится прозябать на госслужбе, а вот он… – отец указал пальцем на Сашку, но мама, отпустив сына, махнула рукой.
– Ой, помолчи уже! Сынок, мы говорили с ректором.

Словно тяжелый рюкзак свалился с плеч, дышать стало легче, мир заиграл красками, Сашка улыбнулся.
Не знают!!
Разговор с родителями вышел коротким. Сашка обещал больше не задавать наставникам вопросы, не привлекать внимания и боже упаси уговорить о писателях и поэтах.
Он даже согласился сходить в Церковь, чтобы исповедаться, естественно про свою главную тайну, он батюшке не расскажет.
А тайна лежала совсем рядом, под третьей половой пластиной, возле кровати, нужно лишь аккуратно подцепить ногтем.
Старая пожелтевшая с запахом плесени книжка, за одно хранение которой ему гарантированно дадут несколько лет исправительных лагерей.
Этой же ночью, как и во все предыдущие, Сашка крадучись, словно вор, вскрыл пол, и извлек свое сокровище.
Подсвечивая страницы фонариком, он внимательно разглядывал древние страницы.

Современные книжки содержат исключительно картинки, это понятно и естественно, но в этой книге под каждой картинкой Сашка находил причудливые завитушки, будто загадочные магические знаки. Сперва он принимал их за украшения, но позднее понял – это и есть те самые запретные буквы.
Со страниц книги на Сашку глядели счастливые дети, молодые люди с необычными алыми галстуками, и какой-то плешивый человек с добрыми глазами. А еще красные звезды, кривые ножи, соединенные с молотками, и таинственная комбинация символов – СССР.

Каждый раз, открывая книгу, Сашке казалось, будто его уносит в древний, но бесконечно счастливый мир. Мир, где человек не боится быть человеком, где можно свободно дышать и куда, Сашка это точно знал, люди обязательно вернутся, если, конечно, сумеют постичь тайны запрещенных букв.

Целый год ушел лишь на то, чтобы прочесть название книги:
Бу-ква-рь.
И вот, Сашка сидел в темноте, подсвечивал страницу фонариком и, еле шевеля губами, повторял за скользящим пальцем:

– Мы не-ра-бы, ра-бы не мы… – эти простые слова вызывали в Сашкиной душе щемящее ностальгическое чувство, словно он что-то помнил, чего-то хотел, к чему-то стремился, но забыл, а теперь, вдруг, вспомнил.

Он гордо вскинул голову и повторил громче:

– Мы не рабы!

Эта фраза наполнила отвагой, достоинством и верой в какое-то очень далекое, но обязательно светлое будущее.
Сашка поднялся, плечи расправились, кулаки сжались.

– Рабы не мы!..