Клуб «Саламандра». Глава 1, 2, 3

Глава 1. Дождливая диалектика

Дождь в этот вечер не просто шел — он занимался насилием над городом. Струи хлестали по асфальту с таким остервенением, словно пытались смыть с его лица всю дорожную разметку вместе с грехами пешеходов. Окна кафе «Зеленая лампа» плакали навзрыд, размазывая огни уличных фонарей в дрожащие, бесформенные пятна.

Внутри пахло жареными зернами, корицей и мокрой шерстью — запах, который всегда приносят с собой люди, забежавшие с ливня. За угловым столиком, вдали от сквозняков, сидела странная компания. Со стороны они напоминали заговорщиков, хотя обсуждали всего лишь судьбу выдуманной собаки.

— Картон! — Олуша ударила ладонью по столу так, что ложечка в чашке жалобно звякнула. — Чистой воды целлюлоза! Вы читали этот бред про «Верного клыка»?

Она откинула со лба мокрую челку. На девушке была растянутая толстовка с принтом, который не решилась бы перевести ни одна приличная бабушка, а в глазах горел огонь святой инквизиции.

— Автор пишет, что овчарка перегрызла грабителю яремную вену в прыжке, — продолжил за неё Мотылек, парень с внешностью босяка, но глазами грустного поэта. Он крутил в руках зубочистку, словно кинжал. — Я, конечно, академий не кончал, но дворовых псов повидал. Собака бьет в конечность. Она валит. А тут не пес, а ниндзя какой-то. Не верю.
— Станиславский был бы доволен твоей рецензией, — усмехнулся Мархур.

Этот выглядел так, будто родился в костюме-тройке и с томиком Гегеля под мышкой. Он аккуратно промокнул губы салфеткой и поправил очки.

— Но, друзья мои, давайте зрить в корень. Дело не в анатомии укуса. Дело в диалектике. Единство и борьба противоположностей. Автор пытается показать зверя внутри человека и человечность внутри зверя. Да, исполнение хромает на все четыре лапы, но замысел...
— Замысел — чушь, если матчасть не выучена, — отрезал Мотылек. — Я влепил ему «кол». И в комментах написал, что автор, похоже, собаку только на картинке с кормом видел.
В углу дивана, в тени фикуса, сидел Фрегат. Он был тем человеком, которого обычно не замечают на групповых фотографиях, хотя он стоит в центре. Мягкая улыбка, мягкий свитер, мягкий голос.
— Ну зачем же так сурово? — Фрегат примирительно поднял руки. — Человек старался. Может, это аллегория? Творчество — материя хрупкая. Вы его критикой по носу, а он, может, душу вложил. Тщеславие, знаете ли, страшный грех, но обида творца — страшная сила.
— Ой, да ладно тебе, миротворец, — фыркнула Олуша. — Если выложил текст в сеть — готовься к драке. Мы тут санитары леса, а не кружок благородных девиц.

Дверь кафе распахнулась, впуская порцию холода и шума дождя. На пороге возникло маленькое, сухонькое создание — старушка в полиэтиленовом дождевике, похожая на сморщенный гриб. В руках она сжимала охапку мокрых, поникших букетиков лаванды.
Она двинулась между столиками, бормоча что-то себе под нос. Подойдя к компании, старушка вдруг замерла. Её выцветшие, водянистые глаза уперлись в Фрегата.

— Купи цветочков, милый, — проскрипела она. — От злого духа помогают. От того, что за левым плечом стоит.

Фрегат вздрогнул, но улыбку удержал. — Нет, спасибо, бабушка. У меня аллергия.

Старушка не уходила. Она смотрела не на него, а куда-то чуть выше его головы, в пустоту. — Зверь дышит, — прошептала она, и этот шепот перекрыл звон посуды. — Голодный зверь.

Олуша нервно хихикнула: — Ба, вы ошиблись столиком. Звери у нас только в текстах.

Старуха перевела взгляд на Мотылька, покачала головой, словно увидела покойника, и молча побрела к выходу, оставляя за собой шлейф запаха мокрой пыли и кладбищенских цветов.

— Жуть какая, — передернул плечами Мотылек. — Ладно, засиделся я с вами. Мне ещё рецензию на «Медвежью хватку» дописывать. Там вообще цирк: медведь у них балерину изображает.

Он встал, набросил на плечи куртку.
— Ты пешком? — спросил Мархур. — Ливень стеной.
— Я босяк, мне не привыкать. Да тут дворами срезать — десять минут. Бывай, интеллигенция. Фрегат, не дуйся, но рассказ про собаку — дрянь.

Мотылек вышел в ночь. Дверь захлопнулась, отрезая уютный свет «Зеленой лампы».

Фрегат проводил его взглядом. В отражении темного окна его лицо на секунду исказилось — или это просто капля дождя сползла по стеклу, разделив его черты пополам? Он достал телефон и быстро набрал сообщение в чате конкурса, под ником Админа: «Спасибо за отзывы, коллеги. Критика услышана. Меры будут приняты».

Мотылек бежал через сквер, перепрыгивая лужи. Дождь барабанил по капюшону, приглушая звуки города. Фонари здесь не работали — обычное дело для этого района.

Он думал о том, как разнесет в пух и прах следующий рассказ. Слова складывались в ядовитые предложения. «Автор явно перепутал медведя с хомячком...».

Сзади хрустнула ветка. Мотылек остановился. Обернулся.

— Эй? Кто здесь?

Никого. Только шум дождя и черные силуэты деревьев, качающихся на ветру, как пьяные матросы. Он усмехнулся собственной нервозности. Старуха со своими предсказаниями совсем сбила настрой. Он сделал шаг, и в кустах справа что-то зарычало. Не так, как рычит дворовая шавка, выпрашивающая кость. Это был низкий, вибрирующий звук, от которого внутренности скручиваются в узел. Звук работающего механизма смерти.

Из темноты выступила тень. Огромная. Слишком большая для собаки. Мотылек попятился.

— Хороший пёсик... — прошептал он, чувствуя, как нелепо это звучит.

Тень прыгнула. В полете, в свете далекой молнии, Мотылек успел заметить, что глаза у зверя не звериные. В них не было голода. В них было холодное, расчетливое торжество автора, который наконец-то нашел идеальный финал для своего героя.

Крик утонул в раскате грома. Единство и борьба противоположностей закончились. Осталась только борьба. И она была короткой.

Глава 2. Собачья работа

Утро выдалось серым, как полицейский протокол. Город с похмелья после вчерашнего ливня выглядел помятым: лужи отражали свинцовое небо, а мокрый асфальт пах безнадегой.

Инспектор Варенухов ненавидел две вещи: мокрые ботинки и когда его выдергивали на «очевидные» трупы. Он стоял у края парковой дорожки, глядя на то, что осталось от парня по кличке Мотылек. Вокруг суетились эксперты в синих комбинезонах, похожие на грустных гномов.

— Бродячие псы, — констатировал судмедэксперт Семен, стягивая латексные перчатки. Щелчок резины прозвучал в утренней тишине неприлично громко. — Порвали горло. Множественные укусы на руках и ногах. Классика, Варенухов. Парень не местный, забрел не туда, нарвался на стаю. Несчастный случай.

Варенухов поморщился. Он присел на корточки, рискуя испачкать плащ, и вгляделся в рану на шее.

— Классика, говоришь?

Инспектор достал из кармана мятую пачку сигарет, покрутил в пальцах, но закуривать не стал.

— Семен, ты когда-нибудь видел, чтобы стая собак действовала так... академично?
— В смысле?
— Смотри. Удар в яремную вену. Один. Чистый. Словно скальпелем. Остальные укусы — это уже потом, посмертно. Грязь, рваные штаны — это декорации. А убили его одним точным, хирургическим укусом. Собаки так не делают. Собаки рвут, треплют, паникуют. А этот пес был хладнокровен, как наемный убийца.

Семен пожал плечами:

— Может, волкодав какой сбежал? Или бойцовская порода.
— Может, — буркнул Варенухов, поднимаясь. Хрустнуло колено. — А может, это была очень начитанная собака.

Он заметил торчащий из кармана жертвы промокший смартфон. Экран треснул, но, возможно, «облако» еще хранило последние тайны этого бедолаги.

— Телефон в лабораторию. И пробейте его активность в сети. Никнеймы, форумы, чаты. Чуйка у меня, Семен. Дрянная чуйка.

Квартира Фрегата напоминала операционную или музей минимализма. Ни пылинки, ни лишней вещи. На белом столе стоял ноутбук и чашка зеленого чая, от которой поднимался идеально ровный столбик пара.

Фрегат сидел в кресле, откинувшись на спинку. Глаза его были закрыты, на губах играла легкая полуулыбка человека, только что закончившего сложную, но важную работу.

Он открыл глаза и потянулся к полке над столом. Там, в ряд, стояли шесть странных фигурок. Грубая резьба, темное, словно пропитанное маслом дерево. Тотемы. Его пальцы нежно коснулись первой фигурки — Волка. — «Автор не видел собаку...» — прошептал Фрегат, передразнивая интонации Мотылька. — «Анатомически невозможно...».

Он взял фигурку в руки. Дерево было теплым, почти горячим. — Возможно, мой юный друг. Всё возможно, если ты Творец. Ты хотел реализма? Ты его получил. Яремная вена, в прыжке. Идеальная дуга, идеальный захват. Я просто отредактировал твою реальность. Убрал лишнего персонажа, который мешал сюжету развиваться.

Фрегат поставил Волка на место и придвинул к себе ноутбук. Открыл форум конкурса «Золотое Перо». Ветка обсуждения рассказа «Верный клык» уже пестрела новыми комментариями, но Фрегата интересовал общий чат клуба «Саламандра».

Там царила паника.

@Олуша: Ребят, вы видели новости?! В парке нашли парня, по описанию — вылитый Мотылек! Пишут, собаки загрызли... Меня трясет. Мы же вчера только с ним...
@Мархур: Успокойся. Мало ли в городе парней? И потом, Мотылек парень тертый, он бы от собак отбился.
@Олуша: Он не отвечал мне с ночи! Телефон вне зоны! Это он, я чувствую! Господи, какая жесть.

Фрегат хрустнул пальцами. Пора выходить на сцену. Он набрал текст, тщательно взвешивая каждое слово. Маска «миротворца» и «души компании» приросла к нему намертво.

@Фрегат: Друзья, давайте без паники. Я сейчас позвоню знакомым в органах, попробую узнать. Но даже если худшее подтвердится... Это ужасная трагедия, но это жизнь.

Несчастный случай. Бродячие стаи — бич нашего района. Олуша, выпей воды и дыши. Мы вместе.

@Краб: Жесть. Если нужна помощь — я на колесах. Могу подскочить.
@Фрегат: Спасибо, Краб. Пока ждем. Не накручивайте себя.
Фрегат нажал «Enter». Сообщение улетело в сеть, успокаивая стадо, сбивая его в кучу. Он закрыл вкладку чата и открыл файл с собственной рукописью. Рассказ про медведя. Тот самый, который Мархур вчера назвал «плюшевой чушью».

Фрегат перевел взгляд на полку. Вторая фигурка — массивный, косолапый Медведь, вырезанный из мореного дуба, — казалось, подмигнула ему из тени. — Плюшевая чушь, говоришь? — Фрегат погладил деревянную спину зверя. — Мархур, Мархур... Интеллигенция всегда так далека от народа. И от дикой природы. Придется устроить тебе экскурсию.

Он встал, подошел к зеркалу и поправил безупречно сидящий воротник рубашки. Из зеркала на него смотрел не убийца. На него смотрел Педагог. Строгий, но справедливый учитель, который просто обязан поставить двоечникам их последнюю оценку.

В кабинете Варенухова пахло дешевым кофе и табаком. Инспектор смотрел на экран монитора, где светилась распечатка переписки из чата «Саламандра». — «Верный клык»... — пробормотал он, читая вчерашнюю критику Мотылька. — «Автор пишет, что овчарка перегрызла вену...».

Варенухов перевел взгляд на фото с места преступления. Рана на шее. — Отрицание отрицания, — хмыкнул он, вспомнив институтский курс философии. — Критик говорит «не верю», а реальность говорит «получи».

В дверь постучали. Вошел молодой стажер с папкой. — Товарищ инспектор, по вашему запросу. Следующий рассказ в топе этого конкурса — «Хозяин тайги». Про медведя-шатуна. Критики его разносят в пух и прах. Особенно один, под ником Мархур. Пишет, что медведь там ненатуральный.

Варенухов почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не верил в мистику, но он верил в человеческое безумие. — Найди мне этого Мархура. Адрес, телефон, всё. Быстро. — Зачем? Он подозреваемый? — Нет, — Варенухов встал и накинул плащ. — Он — следующая глава. И боюсь, конец у нее будет паршивый.

Глава 3. Медвежья услуга

Мархур печатал быстро, словно играл на рояле сложный этюд Листа. Клавиши жалобно стонали под напором его интеллектуального негодования.

«Уважаемый автор! Ваше произведение „Хозяин тайги“ — это не литература, это преступление против зоологии. Ваш медведь ведет себя как истеричная барышня в корсете, а не как хищник. Он „грациозно крадется“? Медведь — это машина, это танк, обшитый мехом. Вы превратили мощь природы в плюшевую чушь. Не верю. Единица».

Он нажал «Отправить» с чувством глубокого морального удовлетворения. Экран мигнул, подтверждая публикацию рецензии.

Тут же звякнул мессенджер. Личное сообщение от пользователя с ником Archivist. «Здравствуйте, уважаемый Мархур. С восхищением читаю ваши разборы. Редко встретишь человека, ценящего фактуру. У меня есть для вас кое-что любопытное. Первое издание Брема, с гравюрами. Отдам даром, в хорошие руки, иначе внуки выкинут. Я работаю ночным сторожем в старом корпусе Зоологического музея. Если не побрезгуете зайти сейчас — книга ваша».

Мархур поправил очки. Первое издание Брема? Это был «Святой Грааль» для его коллекции. Жадность библиофила мгновенно победила осторожность городского жителя. — Диалектика, — хмыкнул он, накидывая пальто. — Отрицание сна ради познания.

Старый корпус Зоологического музея напоминал склеп для чучел. Здесь пахло нафталином, пылью и временем, которое остановилось где-то в середине прошлого века. Мархур вошел через служебный вход, который, как и обещал Archivist, был приоткрыт.

— Эй? Есть кто живой? — голос Мархура эхом отразился от стеклянных витрин.

Тишина. Только половицы скрипели, словно жаловались на артрит. Он прошел в главный зал. В полумраке, разбавленном лишь уличным светом из высоких окон, застыли звери. Облезлые лисы, моль поела волков, а в центре, возвышаясь над всем этим тленным царством, стоял огромный бурый медведь. Чучело было старым, швы на боку разошлись, но стеклянные глаза всё ещё смотрели с пугающей злобой.

— Плюшевая чушь... — пробормотал Мархур, разглядывая экспонат. — Ну, допустим, этот выглядит натурально. Хотя поза неестественная.
— Вам не нравится поза? — раздался вкрадчивый голос из темноты за спиной.

Мархур резко обернулся. Из тени вышел человек. Лица не видно — на голове капюшон, а может, и какая-то маска. Но в руках... В руках он держал не книгу. Это была огромная, мохнатая медвежья лапа. Присмотревшись, Мархур понял, что это часть старого чучела, насаженная на дубинку, но когти на ней блестели подозрительно ярко. Сталь.

— Вы кто? — голос Мархура дрогнул, потеряв всю свою критическую уверенность. — Где Брем?
— Брем устарел, — фигура шагнула вперед. — Мы пишем новую историю. Реалистичную. Вы ведь жаловались на отсутствие динамики в сцене нападения?

Мархур попятился, упершись спиной в витрину с барсуками.

— Послушайте, это шутка? Если я обидел вас рецензией... Я могу исправить! Я напишу опровержение!
— Опровержение? — фигура рассмеялась, и этот смех был сухим, как треск ломающихся веток. — Нет, мой друг. Слово — не воробей. А медведь — не барышня.

Удар был страшным. «Медвежья лапа» с размаху врезалась в плечо Мархура, круша ключицу. Боль вспыхнула сверхновой звездой. Мархур вскрикнул и рухнул на пол, сбивая стойку с ограждением.

— Грациозно крадется? — рычал нападающий, нанося второй удар, теперь по ребрам. — Танк! Обшитый мехом! Вот как это выглядит! Вот она, матчасть!

Мархур свернулся калачиком, пытаясь закрыть голову руками. Мир превратился в пульсирующий красный кошмар. Сквозь звон в ушах и запах собственной крови он вдруг почувствовал странный аромат. От «медведя» пахло не зверем и не потом. От него пахло дорогим одеколоном с нотками сандала и... старой, затхлой бумагой. Запах архива. Запах Фрегата?

— Нравится реализм?! — ревел голос над ним.

Последний удар — рукояткой «лапы» в висок — погасил сознание Мархура, как выключают свет в зрительном зале после неудачного спектакля.
Убийца тяжело дышал. Он постоял над телом минуту, наслаждаясь тишиной. Затем достал из кармана сложенный листок бумаги — распечатку рецензии Мархура — и аккуратно положил её на грудь поверженного критика, придавив окровавленным когтем.

Дядя Миша, ночной сторож (настоящий, а не тот, что писал в чате), был глуховат на оба уха и подслеповат на оба глаза. Но даже он заметил неладное, когда при обходе увидел открытую дверь запасного выхода.

Он вышел на крыльцо, кутаясь в тулуп. Дождь кончился, но туман висел густой, как молоко. Мимо него, буквально в паре метров, пронеслась огромная тень. Лохматая, сутулая, косолапая.

— Эй! — крикнул дядя Миша. — Стой, окаянный!

Тень на секунду замерла у ворот. Дяде Мише показалось, что зверь встал на задние лапы и поправил... капюшон? Или это были уши? Существо рыкнуло (или чихнуло?) и скрылось в тумане.

— Свят, свят, свят, — перекрестился сторож. — Медведь сбежал! Говорил я директору, клетки хлипкие!

Инспектор Варенухов приехал в музей через полчаса после звонка перепуганного сторожа. Зрелище в зале таксидермии было гротескным. Среди застывших чучел лежало тело человека, который выглядел так, будто его прожевали и выплюнули.

Варенухов присел рядом. Лицо жертвы было залито кровью, очки разбиты, одежда превращена в лохмотья. На груди белел листок бумаги. — «Ваш медведь ведет себя как истеричная барышня...», — прочитал Варенухов вслух. — Ну что, Мархур, теперь ты веришь автору?

— Он мертв? — спросил молодой сержант, бледный, как мел.

Варенухов приложил пальцы к шее «трупа». Секунда, вторая... Слабый, нитевидный, но ритмичный толчок. — Жив, — выдохнул инспектор. — Этот интеллигент оказался крепче, чем кажется. Скорую! Реанимацию! Живо! У нас есть свидетель, который не только читал книгу, но и видел автора!

Пока санитары грузили Мархура на носилки, Варенухов заметил на полу, среди осколков витрины, клочок темного меха. Искусственного. С пришитой биркой из химчистки. — Медведь, который следит за гигиеной, — усмехнулся инспектор, пряча улику в пакет. — Ну держись, писатель. Следующая рецензия будет от прокуратуры.

Он достал телефон. — Семен? Поднимай данные по третьему рассказу в топе. Кто там следующий на очереди в эту мясорубку? Змеи? Отлично. Ищем змееловов. И поставь охрану в палату к этому парню. Если он очнется, он расскажет нам сказку на ночь.

На улице, скрытый туманом, стоял человек. Он видел, как отъезжает скорая с мигалками. — Жив... — прошептал Фрегат, сжимая в кармане фигурку Змеи. — Небрежность. Сюжетная дыра. Придется переписывать финал. Но сначала... сначала нужно разобраться с Хайлендер. Змеи не любят ждать.

#1 1536x1024, png 2.52 Mb 34037558