Клуб «Саламандра». Глава 7, 8 (финал)

Глава 7. Саламандра в огне

Ночной город лежал внизу, расчерченный сеткой мокрых улиц, словно гигантская печатная плата. Дождь, который в начале этой истории был просто декорацией, теперь превратился в главного героя. Он хлестал наотмашь, смывая с крыш пыль, голубиный помет и человеческие амбиции.

Фрегат стоял на самом краю парапета. Ветер трепал его мокрую рубашку, приклеивая ткань к телу, но он не чувствовал холода. В его венах бурлил адреналин пополам с безумием.

Люк позади него с лязгом откинулся. На крышу выбрался инспектор Варенухов, держа пистолет двумя руками. Следом показалась массивная фигура Краба, а за ним, тяжело дыша, подтянулись остальные.

— Конец главы! — крикнул Варенухов, перекрикивая шум ветра. — Спускайся, Фрегат. Редакция закрыта.

Убийца рассмеялся. Он стоял спиной к бездне, раскинув руки, словно дирижер перед невидимым оркестром.

— Вы ничего не понимаете! — его голос срывался на фальцет. — Это не конец! Это кульминация! Я не просто писатель. Я — сама Саламандра! Я прохожу сквозь огонь критики и становлюсь сильнее!

Он сунул руку в карман и вытащил горсть деревянных фигурок. Волк, Медведь, Змея...

— Они — лишь инструменты! — он швырнул фигурки в сторону полицейских. Деревяшки застучали по крыше, как град. — А я — Творец! Я на вершине искусства! Я — хищник, которого вам не поймать!

Мархур поправил очки здоровой рукой.

— Диалектика, — прокричал он сквозь шум ливня. — Ты забыл про отрицание отрицания! Великое всегда спотыкается о малое!

— Молчать! — взвизгнул Фрегат. — Я здесь закон! Я решаю, кому жить, а кому быть вычеркнутым! Я...

В этот момент из-за вентиляционной трубы, привлеченная криками и движением, вышла кошка. Самая обычная. Дворовая, трехцветная, мокрая и несчастная. Она жила на чердаке этого здания и, вероятно, была героиней одного «милого и бездарного» рассказа про котиков, который на конкурсе даже не стали критиковать — просто прошли мимо.

Кошка увидела человека, размахивающего руками. Она не увидела в нем Творца. Она не увидела в нем Хищника. Она увидела угрозу. Животное выгнуло спину дугой, шерсть встала дыбом, и она издала громкое, пронзительное шипение…

Для Фрегата, чей разум уже балансировал на грани галлюцинации, это шипение стало триггером. В темноте, сквозь пелену дождя, маленькая кошка показалась ему огромным тигром. Чудовищем, которое он не контролировал. Персонажем, которого он не прописывал.

— Нет! — он дернулся, инстинктивно отмахиваясь от «зверя». — Не подходи!

Каблук его дорогого ботинка попал на скользкий, покрытый мхом край карниза. Тщеславие — плохая опора. Физика оказалась бессердечнее критиков.

Нога поехала. Фрегат взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, за дождь, за свою ускользающую славу. — Я не... — начал он.

Гравитация поставила точку. Тело качнулось назад и исчезло в темноте. Крик был коротким — его тут же поглотил шум города.

Краб первым подбежал к краю. Он посмотрел вниз. Пять этажей пустоты. На мокром асфальте внизу расплывалось темное пятно, похожее на чернильную кляксу.

— Упал? — спросила подошедшая Лена-Хайлендер. Её трясло, но Краб накрыл её плечи своей курткой.

— Сорвался, — ответил Варенухов, убирая пистолет в кобуру. — Несчастный случай на производстве. Переоценка собственных возможностей.

Кошка, ставшая причиной падения «великого демиурга», брезгливо отряхнула лапу, мяукнула, глядя на людей, и шмыгнула обратно в тепло вентиляционной шахты.

Внизу, рядом с телом человека, который хотел стать богом, валялся последний амулет, выпавший из его руки при падении. Это была фигурка Саламандры. При ударе об асфальт она раскололась ровно посередине.

Мархур подошел к краю, посмотрел вниз и, несмотря на боль во всем теле, грустно усмехнулся:

— Ирония судьбы, коллеги. Его погубил персонаж, которого он считал слишком незначительным, чтобы убивать.

Дождь продолжал идти, смывая следы на крыше, смывая кровь на асфальте, очищая город от плохой литературы и безумных амбиций. История была дописана. Но не Фрегатом.
Глава 8. Эпилог. Отрицание отрицания

Спустя месяц в кафе «Зеленая лампа» почти ничего не изменилось. Те же круглые столики, тот же запах корицы и несбывшихся надежд, те же блики на стеклах. Разве что дождя не было — за окном стоял сухой, пронзительно ясный осенний вечер.

За тем же угловым столиком сидела троица. Они выглядели как ветераны невидимой войны, вернувшиеся с фронта. Мархур, чья рука все еще покоилась на перевязи, помешивал кофе левой рукой. Очки на нем были новые, в еще более строгой оправе. Лена-Хайлендер задумчиво крошила круассан, а Краб, занимавший собой половину дивана, просто сидел, сложив мощные руки на столе.

— Значит, он был всем? — нарушила молчание Лена.

Мархур кивнул, глядя в свою чашку, как в магический шар.

— Следствие установило, что IP-адреса всех авторов тех злополучных рассказов вели в одну точку. В квартиру нашего дорогого Фрегата. Он был и автором «Верного клыка», и создателем «Хозяина тайги», и поэтом змеиных объятий. Он был модератором конкурса. Он был судьей. И он же был палачом.

— Сам писал, сам хвалил, сам обижался, — подытожил Краб. — Театр одного актера.

— Именно, — Мархур поднял палец. — Диалектика тщеславия. Он создал замкнутую систему, идеальный мир, где он — гений. А мы, реальные люди, вторглись туда со своим несовершенством, со своей критикой... Мы стали вирусом в его программе. Он не мог нас переписать, поэтому решил удалить.

Краб вытащил из кармана небольшой предмет и положил его на середину стола. Это был кусок дерева — фигурка Саламандры, которую нашли рядом с телом Фрегата. От нее остались только задние лапы, тело и хвост.

— Следователь отдал, как сувенир, — буркнул Краб. — Сказал, дело закрыто. Самоубийство на почве психического расстройства.

Лена поежилась, глядя на черную деревяшку.

— Знаете, мне до сих пор снится этот удав. И его глаза... Фрегата, не удава. В них было такое безумие. Он ведь искренне верил, что спасает искусство.

— Он спасал свое эго, — жестко сказал Мархур. — Тщеславие — это наркотик. И Фрегат умер от передозировки.

К столику подошел официант. Это был худой студент с бейджиком «Воланд» (видимо, прозвище или шутка администрации). Он молча положил счет на стол. Мархур потянулся за кошельком.

— Скажите, любезный, — вдруг обратился он к официанту. — А здесь можно курить? — Рукописи не горят, — неожиданно ответил парень, даже не взглянув на них. — А вот авторы... Авторам лучше беречь здоровье. У нас не курят.

Официант удалился, оставив компанию в легком недоумении.

— Странный тип, — хмыкнул Краб. — В этом кафе все какие-то... литературные.

Вдруг телефон Лены, лежащий на столе, звякнул. Уведомление с литературного портала. Того самого.

— Я думал, ты отписалась, — удивился Мархур.

— Забыла удалить приложение, — Лена взяла телефон, и лицо ее вытянулось. — Ребят... Смотрите.

Она развернула экран к ним. На главной странице конкурса, который, казалось бы, должен был заглохнуть после скандала, висел новый топ-пост. Название: «Падение Икара». Автор: Phoenix. Текст начинался словами: «Он стоял на краю, и дождь смывал его грехи, но не его величие. Толпа внизу была лишь серыми буквами, а он был жирным шрифтом в книге бытия...»

— Стиль, — прошептал Мархур, пробегая глазами строчки. — Пафос. Нагромождение метафор. Презрение к читателю. Это...

— Это он? — испуганно спросила Лена. — Но он же погиб! Мы видели!

— Фрегат погиб, — спокойно сказал Краб, сжимая в кулаке обломок амулета так, что дерево жалобно скрипнуло. — Но дураки бессмертны.

Мархур снял очки и протер их салфеткой. В его глазах плясали искорки горькой иронии.

— Это не он, Лена. Это подражатель. Или отложенная публикация. Или, что еще хуже, это сама суть интернета. Свято место пусто не бывает. Убил одного графомана-маньяка — на его место придут двое. Саламандра, как известно, в огне не горит. Она просто меняет кожу.

Он вздохнул, убрал телефон и посмотрел на своих друзей.

— Но знаете что?

— Что? — спросил Краб.

— В этом рассказе он перепутал Икара с Фаэтоном. Икар летел к солнцу, а Фаэтон не справился с управлением колесницей. Матчасть снова страдает.

Лена нервно рассмеялась. Краб улыбнулся — широко и по-доброму.

— Значит, — сказал он, поднимаясь и набрасывая куртку, — нам снова придется писать комментарии.

Они вышли из кафе в прохладную осень. Над входом мигала неоновая вывеска «Зеленая лампа», но одна буква перегорела, и теперь там светилось просто: «Зеленая лапа». Город жил своей жизнью, переваривая новые сюжеты, новые драмы и новые амбиции. А где-то в недрах сети уже разгорался очередной спор, и кто-то, сидя в темной комнате, с ненавистью смотрел на экран, мечтая превратить слова в оружие…

#1 1536x1024, png 2.52 Mb 34049642