Любовь по принуждению / #183 / DELETED

Моё детство пришлось на то время, когда государство по имени СССР «раздавало» своим гражданам квартиры. Наша семья постоянно жила в ожидании новой квартиры, а я – в ожидании переезда на новое место жительства. Сама квартира меня не особо интересовала. Мысли мои витали вокруг двора и друзей. Я понимал, что поддерживать отношения со старыми друзьями на прежнем уровне вряд ли получится, а заводить новых, не то чтобы не хотелось, я просто не представлял себе как это делать. Этим, пожалуй, и определялась моя привязанность ко двору. А тем временем Советский Союз сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее котился к своему концу, количество построенного жилья стремительно уменьшалось, очереди двигалась всё медленнее, но всё-таки двигалась, и в новую квартиру наша семья переехала, когда я уже был вполне сформировавшейся личностью. К тому времени я уже отслужил в армии, завёл друзей не связанных с моим прежним двором и связь с ним сама собой оборвалась.

Если рассматривать двор как родину, малую родину, ну или совсем микро родину, то чувство это можно назвать патриотизмом. Применительно ко мне, мой детский патриотизм определялся исключительно личными интересами. Мне были дороги именно личные чувства и переживания. Ну, чистейшей воды эгоизм. А ведь человеку стыдно осознавать, что патриотизм есть не что иное, как конформизм, который зиждется на обычной любви к самому себе. Получается, вроде бы любишь родину, а на самом деле себя. Или, если быть точнее – себя на родине. Переживаешь не о том, как там мой двор останется без меня, а о том, как я останусь без двора.

Обычно человек не задумывается о своём отношении к родине, и только неизбежность изменения отношений «я – родина» или нависшая над ней опасность, побуждают человека к размышлениям и действию. В годы войны патриотизм превозносится на пьедестал. Государство приводит в движение громадный пропагандистский механизм, который стимулирует в человеке обострение патриотических чувств. Само понятие «патриот» существует в неких общих чертах, понимает его каждый по своему, но, даже осознавая некоторую недосказанность в определении, человек оказывается втянутым во всеобщую истерию.

В годы Второй мировой войны многие русские эмигранты, считая себя патриотами, стали на защиту отечества от Германии, но многие, так же считая себя патриотами, выступили против СССР. Кто же из них патриот? А вопрос то, не риторический. Но ответ на него может дать только история. А она показывает, что патриотов «назначает» победитель. И не важно, чем руководствовался человек, принимаю ту или иную сторону – только победитель определит, правильно ли поступил тот человек, патриот он или предатель. В этом и заключается основное и самое коварное качество патриотизма – его значение не может быть самостоятельно определено самим человеком, а диктуется ему извне. Тем самым личность порабощается, становится заложницей кем-то установленных правил. Ну а этот кто-то, он же власть (государство), имеет вполне определённую цель – самосохранение. Эксплуатируя самые простые человеческие чувства и желания, взамен она предлагает человеку отказаться от всего и только служить. А важно ли человеку быть гражданином государства, любить его, служить ему? Или ему достаточно просто жить в комфортных условиях, а патриотизм – это любовь по принуждению?