Еловые лапы / #19 / Sandra29

Я сидел на кухне за тяжёлым деревянным столом. В окно рядом с ним падали лучи резкого зимнего солнца, а морозный ветерок колыхал лёгкие занавески, расшитые мережкой. Это был дом моей бабушки. Она сегодня умерла.

По дому кружили люди. Свои, знакомые, соседи… Сновали туда-сюда. Присаживались, заговаривали со мной и снова уходили. Иногда становилось тихо, но ненадолго.

- Вы будете продавать дом? – сосед, живенький мужичёк с серыми потрёпанными волосами и густой бородкой, которого сложно назвать стариком по образу жизни, хотя этот статус ему по возрасту, присел напротив и выжидательно посмотрел на меня.

- Нет, дядь Петя. Пусть будет.

- Вот и правильно! Вот и хорошо. Глядишь, может и приедете когда. Летом здесь и грибы, и ягоды, и речка. Детки-то растут, им природа нужна. Что там в вашем городе – в городе ничего, - он похлопал меня по плечу. – Ничего, ничего… Всё будет хорошо.

Я снова остался сидеть один, уставившись на свои руки. Какая-то непонятная волна накатила на меня: я понял, что я не просто с бабой Нюрой прощаюсь – я прощаюсь со своим детством. Резко встав, я решил, что мне надо выйти.

- Я курить, - обронил я всем присутствующим и вышел во двор.

В лицо сразу пахнуло свежим воздухом. Я стоял и смотрел на залитые ярким солнцем белоснежные красоты. Природа радовалась. Наверно, радовалась и баба Нюра… У меня по щеке потекла слеза.

- Ну вот она и встретится со своей Катькой, - дядь Петя чиркнул спичкой и тоже закурил. – Не могла она никак отойти от этого. Ей всё везде Катька мерещилась. Живёт, говорит, она со мной. И еду на двоих готовила, и стол накрывала, и постель ей тоже стелила. Смеялись мы над ней… А ты сам-то что думаешь? Есть там жизнь али нету?..

И меня снова окунуло в воспоминания. Почти 20 лет прошло. Я был ещё подростком, когда мы с родителями приехали на похороны бабы Кати – бабушкиной старшей сестры. Детей у той не было никогда, и она всю жизнь прожила с бабой Нюрой. Они всё делали вместе. Та была её самым верным другом.

Мы приехали в день похорон и после остались у неё на ночь. Все уже давно спали, когда я проснулся от странного шума и стал прислушиваться. Баба Нюра на повышенных тонах переговаривалась с местной шаманкой – так все её называли. Чудаковатая тётка. Никто всерьёз её не воспринимал на самом деле.

- Ты зачем это сделала?! – злобно шипела та. – Она же вернётся! Ты что не понимаешь? Мёртвые должны быть с мёртвыми!

- А может я именно этого и хочу: чтобы она вернулась! – выпалила баб Нюра.

- Нельзя, нельзя было кидать еловые ветки перед гробом! Ты сумасшедшая! – я слышал, как за шаманкой захлопнулась дверь. Было очевидно, что она прям вне себя от ярости.

Потом всё стихло, и я быстро уснул: было бы из-за чего волноваться – из-за каких-то еловых веток…

А сейчас я смотрел вдаль и думал о том, что бабе Нюре просто легче так было думать, что её любимая Катя где-то рядом. Также и мне теперь хотелось верить, что умершие всё равно остаются с нами.

- Да, дядь Петя. Наверняка есть там жизнь! – я выбросил докуренную сигарету и пошёл в дом. Я знал, что буду делать.

В день похорон было много людей. Баба Нюра всю жизнь здесь прожила, да и традиция у людей здесь такая: собираться всей деревней. Все друг другу помогали, всё хорошо организовали. Единственной неожиданностью и поводом для споров стал вопрос о еловых лапах. Их предварительно наломали и по обычаю хотели кидать на землю сразу после гроба, при сопровождении его до кладбища. Как мне объяснили, хвойный запах отгоняет духов, и это делается для того, чтобы дух покойного не возвращался в свои любимые места, особенно обратно домой и вообще в деревню. Я же нарушил все правила. Правда, о том, что это сделал именно я, никто не знал.

Когда процессия только двинулась и вышла за ворота, все увидели такую картину: по белому снегу от двора и до самого кладбища были разбросаны яркие хвойные лапы. Я не оставил ни единого шанса духу бабушки уйти на кладбище.

Никто не стал сопротивляться, и вся процессия двинулась по этой зелёной дорожке. Большинству было по большому счёту всё равно, но всё же то тут, то там были слышны пересуды.

- Ой-ой, зря… не принято так, - причитал кто-то у меня за спиной.

- Да ладно тебе! Я была как-то на похоронах, у Мишкиной матери. У них там еловые лапы кидают перед гробом, а не после. А на Кубань к дальним родственникам ездила, так у них вообще ёлок нет – они гвоздики бросают. Странно, что гвоздики, кстати, а не розы, например… Наверное, запах схож, такой же терпкий… Ну не важно. Я к чему это говорю: предрассудки всё это! Суеверия, одним словом.

В общем и целом всё прошло хорошо. Мне от моей маленькой авантюры стало как-то полегче. Как будто я и правда помог бабе Нюре остаться дома со своей Катей. Короче, когда я уезжал, на душе у меня было спокойно и даже радостно.

Пришла весна, а за ней лето. Мы вернулись в деревню, чтобы провести здесь свой отпуск и решить вопросы с наследством.

Дом был хороший, настоящий сруб. Жена моя, Лена, что-то там хлопотала. Я косил траву. Наши дочки, Надя и Лера, 10 и 8 лет, резвились во дворе. Здесь было много закоулков, и никогда детям не было скучно. Я сам каждое лето, пока был школьником, проводил здесь свои каникулы.

Жена позвала нас в дом обедать. Я умылся и сел за стол. Лена поставила передо мной тарелку горячего борща. М-м-м, какой запах! Я взял ложку и хотел было приступить к еде, когда в дом забежали девчонки и защебетали наперебой, посадив прямо посреди стола двух кукол. Они сплели их из старой сухой прошлогодней травы. Украсили лентами и свежими цветами.

- Мама, правда, красивые?

- Это сёстры! Мою зовут Катя, - сказала старшая дочь Надя.

- А мою – Нюра, - вторила ей Лера. – Они теперь будут здесь жить и охранять свой дом от воров и злых духов. Злые духи же существуют, мама?

Я положил ложку и, сглотнув ком в горле, молча поднял глаза на жену.

Я не стал ругать дочек, хотя именно это хотелось мне сделать. Мы оставили этих кукол. Первые эмоции спали, и я понял, что девочки не хотели ничего плохого. Они просто сделали то, к чему потянуло их сердце.

Катя и Нюра теперь сидят на подоконнике и смотрят в окно: ждут, когда мы в следующий раз, приедем к ним в гости. А мы обязательно приедем.