Пусть я буду здесь / #190 / LeaKef

Чтобы решиться взглянуть на себя, ему потребовалась не храбрость, а отчаяние. От своего открытия он не ожидал ничего, кроме чувства испуга и, может быть, отвращения, но предчувствия обманули его: увиденное вызвало лишь странное ощущение, лежащее где-то на границе между скукой и уютом привычного.

Он увидел себя в военной форме, крепко сжимающим небольшой деревянный ящик, покрытый пылью, и свой взгляд, полный тихой уверенной паники. Пальцы сжимали ящик так плотно, что и сами одеревенели.

Он огляделся. Темно. Похоже на пустырь. Кажется, он должен был здесь ждать, пока его найдут вместе с этим злосчастным ящиком, но, очевидно, ждал он зря. Ему нельзя было смотреть, что в ящике, но цинизм, который когда-то был надеждой, или нет, не надеждой – уверенностью в том, что за ним придут, заставил его посмотреть: пусть придут и накажут что ли… Он мрачно оскалился, вселяя в себя готовность проявить преступную наглость и самому завладеть тем, что так преданно охранял. Под крышкой не было ничего, только чёрная пыль и копоть.

Неужели совсем ничего? Что за жестокая шутка? Он пошарил по пыльному дну ящика рукой и всё же нащупал что-то: маленькое, светящееся как уголёк от сигареты, странное зёрнышко. Он не понял, что это такое, а чувство интереса в нём давно угасло.

Он стал вспоминать. Вспомнил, что сильно хотел быть лучше, превзойти себя. Он был тогда чем-то хуже остальных, но не помнил чем именно – будто что-то в нём было неполноценное, уродливое…

Смутно помнилась какая-то гадкая история, где он был единственным из десятков других солдат, кто поддержал своего командира в заведомо безнадёжной затее – отправился куда-то с ним вдвоём, не до конца понимая, куда и зачем… Он тогда чувствовал неизъяснимый величественный фиолетовый ветер внутри своей груди. А потом он вспомнил глаза командира, когда тот признался, что с самого начала знал, что если его затея провалится – все те ребята, которые отказались идти с ним, погибнут. И затея провалилась.

Когда он смотрел командиру в глаза, он испытывал страшное чувство, которое совсем не было похоже на фиолетовый ветер: одиночество. Если бы ему только хватило тогда сил продолжать верить, что риск командира был оправдан, или принять на себя вину за то, что помог убить всех своих товарищей, пусть и ненамеренно, он был бы на чьей-то стороне, был бы с кем-то. Но сил не хватило, и сейчас их по-прежнему не было.

Он был один в ту роковую минуту, прощаясь взглядом с чёрным ободком радужки серебристо-серых глаз командира, и был один сейчас – на тёмном пустыре в бесплодном ожидании того, что кто-то вернётся за этой дурацкой коробкой с непонятным угольком внутри.

Если он и знал что-то наверняка, так только то, что никто никогда не придёт за ним. Он остался на месте – уходить было некуда. «Если есть хоть один шанс из целой бесконечности, что кому-то этот ящик нужен, то пусть я буду здесь», - подумал он, и что-то странное, похожее на уголёк сигареты, кольнуло у него в груди.