Унесу это с собой / #114 / lerx56

Я прижимаюсь к мокрому металлу, подставляя щёку под колкие удары дождя. Очередному порыву ветра вторит металлический лязг, от которого сердце замирает, а пальцы ещё крепче сжимаются, словно пытаясь вонзиться в сталь раскачивающейся фермы.

«Не смотреть вниз, ни за что», — говорю я себе, прекрасно осознавая: сорок метров пустоты — не самое страшное, что там увижу. Глупо, конечно, что роковой нагрузкой стал я, а не ацетиленовый баллон, который должен был тут оказаться через полчаса. Хотя, может и лучше, что он бахнул на этаже, выбросив меня сюда. Меньше вопросов будет. Если выберусь.

Я задираю голову и прикидываю: до балки сантиметров тридцать, не больше. Подтянуться, перехватиться за те гайки, потом обломок уголка — и можно будет встать на ноги. А потом спуститься, отлежаться день — и начать новую жизнь. В которой точно будет Вика. И нам никто уже не помешает.

Снова порыв ветра и страшный лязг. Вперёд! Рука уже уверенно держится за уголок, когда раздаётся сдавленный стон. Как это сложно не смотреть вниз! И я сдаюсь. Сергей, сварщик, ещё там, на краю. Медленно, по миллиметру, его пальцы съезжают по стали, а подошвам уже не на что опереться. В его глазах не ужас. Не мольба. Отчаяние.

Сколько раз я мечтал, чтобы он исчез. Испарился. Перестал существовать. Почему же видеть, как это происходит, просто невозможно? Я выругиваюсь, и разжимаю руку. Ненавижу его, себя, дождь, темноту, дурацкую железку и так не вовремя взорвавшийся баллон. Но всё-таки спускаюсь. И когда пальцы Серёги соскальзывают с края фермы, я хватаю его руку, успевая заметить, как он начал открывать рот, чтобы вскрикнуть.

Вместе с ним ору я, чтобы выплёскивающейся яростью восполнить недостаток сил. Медленно-медленно сокращается расстояния до удобного выступа. Сквозь шум в ушах откуда-то издалека доносится металлический лязг и чей-то крик. Я опять смотрю вниз и больше по движению губ Серёги, чем на слух, понимаю: «Брось!»

Ну уж нет. Теперь ни за что. Кажется, я даже пытаюсь улыбнуться этой глупой идее и снова кричу, подтаскивая Серого к поперечине, на которой можно стоять настолько уверенно, насколько это позволяет раскачивающаяся на сорокаметровой высоте железяка.

Теперь я с Серёгой лицом к лицу. Он ошарашенно смотрит на меня, как будто впервые видит. В каком-то смысле так оно и есть. После неимоверного напряжения всё тело охватывает усталость, и я не сопротивляюсь ей. Здесь мы продержимся хоть час. Я выдыхаю, немного расслабляюсь и вдруг проваливаюсь. Успеваю только судорожно сжать пальцы и вскрикнуть на пару с Серым, как полёт прекращается. Мы раскачиваемся на ферме, которая теперь висит только на одной полоске стали. Лишние сто килограмм она ещё, может, выдержит, но не больше. Решение приходит само собой. Самое справедливое из всех, что существуют. В конце концов, Серёга ни в чём не виноват. Я оборачиваюсь к его белому лицу. Всё-таки сказать об этом непросто. Но нужно.

— Береги её, — цежу я сквозь зубы и ловлю на себе непонимающий взгляд Серого. Да, чувак, я непростительно ошибся, когда решил, что из нас троих надо вычесть тебя...
— Береги Вику, — говорю я чуть громче. — Прощай.

Я отталкиваюсь от холодного металла и проваливаюсь в пустоту, унося с собой страшную тайну. Ответ на вопрос, из-за кого рассчитанная на многотонную нагрузку ферма может выдержать только одного.