Седьмая палата / #86 / devatyh

Он плыл второй день. Силы были на исходе. Казалось, не осталось ни одной клеточки тела, куда бы ни проникла вода...

А ведь все так славно начиналось... Он пригласил ее на прогулку на пароходе, и она согласилась! Погоды стояли наипревосходнейшие, колеса по бокам парохода, приводимые в движение паровой машиной, почти неслышно шлепали лопастями по воде, стюарды были расторопны и исполняли любые приказания с молниеносной быстротой.

Он был в сюртучной тройке брусничного цвета, с тростью и в лаковых штиблетах. Улита – в кружевном крепдешиновом платье со шлейфом и крохотной вуалетке, так идущей к ее мраморному личику. Смотрелись они вместе великолепно и походили на романтическую любовную парочку с почтовых карточек издательства Ильи Лапина. Где-то с полмесяца назад они впервые поцеловались, и вот теперь на этой прогулке он рассчитывал на второй поцелуй...

Удар по днищу парохода был столь сильным, что пассажиры попадали на палубу как спелые яблоки, ежели пнуть по стволу яблони ногой. А потом пароход завалился набок и быстро пошел ко дну. Пошли ко дну и пассажиры парохода, особенно дамы, которые в большинстве своем не умели плавать.

Улита утонула одной из первых: платье, намокнув, утянуло ее в водную глубь Мокрой Чубурки, не позволив даже попытаться удержаться на воде. Он же, сбросив с себя сюртук и штиблеты, оставался на поверхности воды, слыша мольбы о помощи и провожая прощальными взглядами тонущих людей. И вот уже второй день он борется за жизнь с водной стихией, в надежде, что вот-вот его взору откроется, наконец, кромка берега...

Дважды он видел акулий плавник. Один проплыл саженях в восьми от него. Этого еще не хватало!

Вспомнилась статья в Губернских ведомостях. Три года назад акула напала на батайского мещанина и отгрызла ему ногу. А в прошлом году сей хищник утащил на дно целого коллежского асессора, служившего регистратором в Окружном суде.

Откуда в Мокрой Чубурке акулы, спросите вы? Так очень просто: в реку они попадают через Таганрогский залив из Азовского моря. В каковое они частенько заплывают из Черного моря через Керченский пролив... Черт побери, когда же покажется берег?

– Опять обмочился, гад!

Один из санитаров пнул Лиодора по заднице. Он открыл глаза, и какое-то время соображал, где он. Стены с облупившейся краской, койки... Какая-то старушка корчила рожи, доставая губами до носа, а парень годов двадцати сидел и, безостановочно раскачиваясь из стороны в сторону, напевал:

В Москве проживала блондинка,
на Сретенке в доме шестом,
была хороша, как картинка,
и нежная очень притом...

Подошел второй санитар с наколотым перстеньком на пальце, и, вместе с первым, они подняли Лиодора с кровати.

– Что, болезный, опять напрудил? – появившаяся со шваброй в палате номер семь баба Клава содрала с постели Лиодора мокрую простыню. – Э-хе-хе.
– Вы не смеете так со мной. Я буду жаловаться в Правительствующий Сенат!
– Да хучь в Священный Синод, – осклабился санитар с перстеньком на пальце и добавил: – Тока сначала выйди отседова.
После чего резко стянул с Лиодора штаны. Второй санитар всадил ему в ягодицу укол, и Лиодор срубленным деревом рухнул на голый матрас с разводами.

Радио на стене палаты долго кашляло, отхаркиваясь, и, наконец, выдав три первые ноты адажио Альбинони, и вовсе замолчало. Но Лиодор ничего этого не слышал. Второй день он плыл, и силы были уже на исходе. Берег... Где же он?