Больная / #105 / SanzhKseniya

Похолодало. В трамваях сразу стало теснее от модного синтепона и старенького меха. На третьей остановке от депо вагон уже штурмовали. Сегодня Лиду прижало к сидевшей у окна тётке лет пятидесяти. Та, поджав губы, недовольно глянула на коротенький пуховичок, так и норовивший мазнуть ей по затоналенному лицу, и отвернулась.

Трамвай неспешно катил вдоль автомобильной пробки, месившей выпавший за ночь снег. Лида иногда ловила завистливые взгляды водителей – набитый вагон их обгонял. Ещё три остановки, где двери не откроются – и свобода. У метро толпа подожмется, даст механизму сработать и наконец изрыгнется на волю, а пока… Пока надо терпеть: притереться к соседям и не думать о личных границах.

Нежное прикосновение мерзко царапнуло сознание. Ягодицы напряглись, девушка подобралась. Показалось? Трамвай качнулся снова, и теперь попу огладили с другой стороны. Склизкое чувство охватило грудь. «Опять! Опять!» — билось в голове. Ну почему? Почему снова замерла, а не подняла крик, как советовала мама? Что за чертова реакция на страх. И перед кем?

Сзади прижались сильнее. Глядеть через плечо бесполезно – если и получится, то он опять сделает вид, что ничего не понимает. После очередного поглаживания девушка резко двинула назад локтем.

— Да осторожнее там! Всем тесно!

Нет, это точно не он. Слепого тычка хватило ровно до следующей остановки. Народ немного потолкался со всех сторон, а потом рука сзади легла прямо на попу, пытаясь вдавить ткань узких джинсов между ягодиц. Лида дёрнулась.

— Девушка, ну что вам не стоится-то спокойно! — тётка, сидевшая перед ней, недовольно поправила баулы на коленях и отвернулась к окну.

Лида замерла, пытаясь сосредоточиться на содержимом своей сумки: перебирала в памяти карманы и то, что в них лежало, но мурашки омерзения от чужих прикосновений всё расползались. В конце концов её затошнило, а по телу прошла предательская дрожь. Воздуха резко стало не хватать. Несколько судорожных вдохов и выдохов привлекли внимание тётки с баулами.

— Плохо? — быстро спросила та.

Лида пыталась ответить, но горло свело настолько, что любое движение грозило лишить её завтрака. А тётка, вставая, вдруг замерла, потом резким движением отодвину Лиду в сторону и громким хабалистым голосом гавкнула в толпу:

— Ах ты мудила! Девку тут, значит, лапаешь! Пшёл вон, гондон треклятый!

Давление сзади резко исчезло: люди пытались отодвинуться, а крыса, оставленная в этом моральном вакууме, начала протискиваться к дверям.

— Дайте выйти! — да, теперь это именно тот голос.

Лида почувствовала, как резко загорелись уши и отступила тошнота. А память услужливо показала шприц, спрятанный в боковом кармашке сумки — это был её, только её способ избавиться от страха и омерзения.

Трамвай притормозил на остановке. Двери смогли открыться — толпа не стала дожидаться метро и выпустила крысу раньше.

— Спасибо! — хрипло бросила Лида своей избавительнице и протиснулась вслед за мучителем.

Важно было не потерять его из виду. А этот мужчина, нестарый, но уже немного сутулый, вырвался из железных тисков трамвая и быстро зашагал в сторону от дороги.

Лида перешла на бег: она учуяла его страх… Его, а не свой.

— Подождите! Подождите! Вы обронили!

Мужчина заколебался, замедлил шаг, и этого хватило. На ходу девушка вытащила припасенный шприц, и быстро воткнула его прямо под лопатку обидчику. Тонкая игла прошила черный пуховик, и с приятным давлением вошла глубже.

— Что за хрень?!

Лида отскочила с протоптанной тропинки в снег, хищно улыбнулась: страх этого мудилы можно было пить – так много его было в округлившихся глазах.

— Шприц с моей кровью, — ответила тихо, но он услышал.

— Больная!

— Именно! — Лида выпрямилась в полный рост. Откуда-то пришло осознание, что он сейчас ничего не сделает, ничего не сможет. — Больная СПИДом!

Открытый рот, ужас в глазах, а руки уже сдирают пуховик — пытаются достать шприц. В тот день эта картинка скрашивала ей скучные пары. Лида жалела только о том, что не запачкала шприц чем-то красным для большего эффекта.