Биржа копирайтинга Антиплагиат SEO-анализ текста Адвего Лингвист Проверка орфографии

Рассказы из детства — Форум Адвего

боковая панель
Конкурсы / Рассказы из детства / первый тур
Рассказы из детства - литературный конкурс! - Обсуждение конкурса
Конкурс (advego)
Хлебная карточка / #118

Посвящаю моему отцу в год его 90-летия

1989 год. После трудового дня судья Морохов Геннадий Иванович зашел в котельную. В этот вечер дежурил старик Иван Кузьмич. В котельной было тепло, пахло тяжелым угольным дымом. Иван Кузьмич взял со стола какую-то бумажку и подал судье: «В одном уголовном деле я нашел хлебную карточку 1946 года. Рука дрогнула бросить ее в топку». Геннадий Иванович взял серый клочок бумаги с надписью: «Хлеб, 250 г.». Он долго всматривался в эти затертые временем буквы. Хлебная карточка воскресила нелегкие дни весны 1946 года. «Век не забуду эти отрезные паевые талоны, — сказал он — с ними было жить тяжело, а без них — вообще смерть. Да ты и сам пережил лихое время!» Кочегар ответил: «Истину говорите, одной ложкой горе хлебали». «Было у меня с такой карточкой неприятное событие — опять заговорил Морохов. «Рассказывайте» — сказал старик. И Морохов тихо начал:

«Было мне в то время двенадцать лет. Семья наша жила в убогом деревянном домишке. Мать звали Надеждой Ивановной, работала она на пригородном хозяйстве фабрики. Сестричка Ира и братик Коля в школу еще не ходили. Отец погиб на фронте в первый же год войны, а старший брат Александр служил в Красной Армии. Хлеба мы получали в день чуть больше полбуханки, а прикупить его мы не могли — цена была не по карману. Обязанность ходить в магазин лежала на мне. Знаешь, Кузьмич, в чем я ходил? Мать сшила мне из мешковины широкие штаны и покрасила в черный цвет. Если я попадал под дождь, то коленки мои становились черными. Пальто у меня не было — в холодную погоду ходил в фуфайке, а в теплую — в серой ковбойке. Не было у меня и портфеля под книги. Я их перевязывал брезентовым ремешком и, взяв под мышку, бежал в школу. Иван Кузьмич, словно оправдываясь, ответил: «Не один ты, Иванович, красовался в таком наряде — большинство людей бедствовали. Поэтому никто не удивлялся на таких сорванцов, не осуждал их за скудность и обездоленность».

«Прихожу я в лавку — продолжил свой рассказ Морохов, — выкупаю драгоценный свой хлебец и спешу домой, так как знаю, что малыши, будто галчата, ждут корма. Если мне отрезали маленький довесок к основному куску, то я его в сумку не клал, а держал в руке осторожно, как живую теплую птичку, затем подносил ко рту и долго-долго вдыхал вкусный аромат. Откусывал понемножку, не жевал, а сосал как конфету. Таким вот необычным способом я съедал лишний хлебный кусочек. Но мне это разрешала мать — за помощь ей по хозяйству. Ира и Коля всегда ждали меня, сидя у окна. С моим приходом они садились за стол и ждали, глотая слюнки, когда я разделю на троих половинку принесенного хлебушка. Каждый из нас круто солил свою небольшую краюшку, разрезал на маленькие кубики, двумя пальчиками отправлял их в рот и медленно жевал, запивая холодной водой. Оставшиеся крошки на столе мы собирали и съедали. С утра обычно варева не было и вылезали мы из-за стола полуголодными с неприятным холодком в животах. Во второй половине дня приходила мать — она приносила в кармане картофелину и свеклу, варила жидкую постную похлебку и с ней мы доедали хлебные остатки.

В тот злополучный день ярко светило солнце. Снега уже не было — апрель шел к исходу. Я, как обычно, пришел в магазин и занял очередь. И все бы повторилось, как было изо дня в день, если бы не подкараулила беда. Когда до продавщицы оставалось два человека, я обнаружил, что в кармане ковбойки ни карточек, ни денег нет. Я сунул руки в карманы штанов — их не было и там. Не нашел я эти, стоявшие жизни бумажки, и в сумке. Меня сначала бросило в жар, потом в холодную дрожь. Стоявший за мной старик сказал: «Что, сынок, не находишь чего-то? Тут возле тебя терся какой-то парень, не украл ли он?» Очередь моя прошла, а я продолжал стоять в растерянности. Кто-то сказал: «Поищи на полу, может, выронил». Я проверил каждую валявшуюся на каменном полу бумажку, но нужную не нашел. В отчаянии я тихо заплакал и в надежде на милость подошел к прилавку. «Тетенька, — всхлипывая, сказал я, — дайте, пожалуйста, кусочек для сестрички и братика». Старая женщина ответила: «Как же я дам тебе, сынок, ведь хлеб отпускается только по карточкам, а у тебя их нет». И пошел я домой, обливаясь слезами, и больно сжималось мое маленькое сердце. Когда пришел, то обнял кинувшихся ко мне малышей, а они полезли в сумку и убедившись, что она пуста, заплакали. Так мы, все трое, сидя на полу, обливались слезами, не зная, что предпринять. А до прихода матери целый день!»

«Остановись, Иванович, — вытирая мокрые от слез глаза, попросил Иван Кузьмич. — У самого сердечко что-то защемило. Пойду пошурую в топке, да угля подброшу…». Потом они пили чай. Иван Кузьмич сказал: «Вот ты, Иванович, рассказываешь о событиях 1946 года, а мы с женой потеряли талоны на сахар в августе этого года. Старуха моя приготовила ягоды для варенья, а сахара нет». Геннадий Иванович ответил: «Это, Кузьмич, временное явление: экономика немного захромала. Пройдет год-два и все наладится. А вот к хлебу мы бережливости не научились. Меня ведь это больше волнует. Дослушай меня до конца».

«Поревели мы вдоволь — продолжил Морохов, — да делать нечего, надо искать какой-то еды. Взял я сумку и пошел вместо школы на картофельные поля копать «тошнотики». Так мы называли прошлогодние картофелины, оставшиеся в земле. Долго месил я грязь в огородах и нашел шесть картофелин. Придя домой, я растопил железную печку, и когда ее верх накалился, занялся «тошнотиками»: из каждой сгнившей картофелины я ладонями делал лепешечки, и пек их на раскаленном железе. И они казались нам вкуснее любого пряника! После мы пили сладкий кипяток, приготовленный на сахарине — голод был побежден.

Когда пришла мать и узнала о беде, она плюхнулась на скамейку и, опустив уставшие руки на колени, тихо молвила: «Ох и тяжело будет нам, дети, так тяжело, что придется животы к спине прижимать. А тебе, Генка, сегодня будет лупка за ротозейство! Не прощу!» Мать осторожно выложила на стол из карманов две вареные картофелины и две свеклы. Затем тихо прошла за русскую печь к вешалке и позвала меня. Оттащив меня в затемненное место, чтобы не увидели малыши, мать дала мне подзатыльник: «Вот тебе, растяпа. Впредь будешь умнее!» Я не заплакал — моя вина заслуживала большого наказания. А мать принесла в кухню дров, растопила печку и поставила в кастрюле воды, чтобы сварить кашу. У нее хранился запас кукурузной крупы «серебрянка», которую она берегла на «пожарный» случай. Кашу мать сварила из двух стаканов крупы — оставалось еще три стакана, а жить до новых карточек пять дней. Мать сказала нам, что завтра пойдет по деревням продавать свой пуховый платок и шелковое платье.

Мать встало рано и ушла на работу с надеждой вернуться к обеду. Но начальник оказался бездушным человеком, не пожелавшим понять чужую боль. Пришлось матери работать до конца смены. Бесчувственный Фомин (до сих пор помню его фамилию) отказался отпустить мать и на другой день. К концу смены мать встретила у конторы начальника, остановила его и дрожащим голосом взмолилась: «Семен Кириллович, Христом-Богом прошу, разрешите завтра отгул за свой счет. Спасите детей моих несчастных!» Фомин махнул резко рукой и сказал, как отрезал: «Сказал — нет значит нет!» Мать его за рукав пальто: «Тогда не ждите меня на работу. Я уйду хлеб детям добывать». Фомин закричал: «В тюрьму пойдешь, Ивановна. Время такое, не простят!» И надо же так случиться — он увидел у матери в кармане картофелины, затащил ее в кабинет и составил акт о хищении. Домой мать прибежала испуганная, а ночь спала очень тревожно. Я слышал ее тяжелые вздохи, ее отчаянный шепот: «Дети дороже мне. Семь бед — один ответ. Ребятишек надо спасать, что бы не стоило мне». Ее слезы передавались и мне — сердце мое разрывалось от жалости к ней.

Рано утром она ушла. Много обошла домов и лишь во второй половине дня, когда совсем уж потеряла надежду на успех, ей повезло. Мать попала в богатый дом. Дверь открыла молодая женщина. Она ласково обошлась с матерью, напоила горячим чаем и отрезала кусок пирога с капустой. Платье и пуховый платок купила у матери за ржаную муку и крупный картофель. Мать низко поклонилась хозяйке и вышла на улицу. Дождь продолжал моросить, на полевых дорогах образовались грязные лужи, но мать теперь этого не замечала — не шла, а летела она в свое гнездо, окрыленная удачным завершением далекого похода. В этот вечер мать напекла пресных пирогов с картошкой и накормила досыта нас. Ночью все спали беспробудно. Как мало надо для счастья человеку!

На следующее утро мать собиралась на работу с подавленным настроением. Ей было известно, что за мелкое хищение виновный карается тюремным заключением, а за самовольный прогул исправительными работами. Через неделю пришел вызов в суд. В эти мучительные дни материнские чувства обострились сильнее: мать трогательно прижимала нас к себе, гладила каждого по головке. Была у нее одна надежда на Александра — он должен был демобилизоваться.

Судьба распорядилась так, что Александр приехал домой в день суда над матерью. Мой брат участвовал в боевых сражениях с фашистами, был дважды ранен, но к нам он приехал здоровым и ладным. Крутая его грудь блестела новенькими медалями и орденами. Встреча была и радостная, и горестная. Мать ликовала сквозь слезы: «Посмотрел бы отец на своего сына — героя!» Было матери в то время всего сорок лет, но выглядела она под шестьдесят. В ее русых волосах серебрилась сплошная седина, впалые щеки были бледны, глубокие морщины сетью опоясали глаза.
Мы с братом присутствовали на суде. Мать была осуждена к шести месяцам тюремного заключения. Брат терпеливо молчал, а я, не в силах сдержаться, крикнул: «Мама! Мамочка! Как же мы без тебя жить будем?» Мать увезли, а мы пошли домой и началась новая полоса мытарств, в которой нам суждено было испить не менее горькую чашу».
Геннадий Иванович тяжело встал из-за стола, словно воспоминания о прошлом отняли у него все силы, передал хлебную карточку кочегару и, прощаясь, сказал: «Спасибо за находку, храни ее как живую память о страшном времени в нашей нелегкой судьбе».

Тема закрыта
Написал: Конкурс (advego) , 10.06.2024 в 17:41
Комментариев: 26

Отправить донат автору

Комментарии
Читатель
За  5  /  Против  0
Лучший комментарий  Читатель  написал  10.06.2024 в 19:30
Только начал читать, но уже куча странностей. Зачем Морохов рассказывает все эти подробности Кузьмичу, который не хуже того помнит послевоенное время? Если бы он своему внуку рассказывал - было бы нормально. А так - немного неправдоподобно смотрится.

Прочитал до конца. Двойственное впечатление. Не буду рассусоливать, просто напишу, что плюс пока зажму, но и минус пока тоже ставить не буду. Отложу на потом.

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  13.06.2024 в 15:22
МАТЬ. Мама)

                
Читатель
За  1  /  Против  0
Читатель  написал  15.06.2024 в 01:44
Ну, здесь низкий поклон автору... За то, что сохранил историю своих предков, историю целого народа... Страшное, голодное детство... Как выжили..? Внимательно читала то, что ели дети, и не понимала, как вообще они существовали. Сейчас изобилие всего, были бы деньги... а тогда... Огромная благодарность и, конечно, плюс автору. Рассказ получился замечательный, взял за душу, не как у всех...

                
Читатель
За  4  /  Против  0
Читатель  написал  18.06.2024 в 02:43
Сложно оценивать рассказ из-за темы. Но вспомнила дневник Тани Савичевой и рискнула. Текст тяжелый, поэтому не трогает, как должен был бы тронуть рассказ о голодном детстве, подвиге матери и бездушности административной машины.

                
Читатель
За  1  /  Против  0
Читатель  написала  19.06.2024 в 16:38
Почаще такие рассказы надо читать. Спасибо, автор, тема непростая.
Моя мама родилась в 1941 году, в ноябре. Все детство и послевоенное время голодали.
А картофель не выкопанный тоже собирали на полях, чтобы выжить. Эх…

                
Читатель
За  2  /  Против  0
Читатель  написал  21.06.2024 в 01:41
Написано чутка нескладно, но это же прямая речь героя в основном. Плюсую с удовольствием.

                
Читатель
За  2  /  Против  0
Читатель  написала  25.06.2024 в 08:59
Я вот пишу эти строки, а мороз по коже продирает... Близко все это. Мама блокаду девочкой пережила. Я помню каждое ее слово, когда она рассказывала об этом периоде. Я помню эту грусть в глазах, которую она так старательно пыталась спрятать от нас, ее детей. А еще помню, как она со стола убирала - унесет посуду в раковину и вытрет стол. Нет, не тряпочкой. Рукой. Она и крошке хлеба не давала пропасть.. А теперь и я боюсь уронить крошку хлебную или выбросить что-то из еды, которая не годится. И каждый раз, когда выбрасываю, маму вспоминаю, себя корю, что продукты не сберегла...
Кто-то скажет, что в рассказе что-то не так в техническом плане, со слогом проблемка или еще что? Ерунда. Читается рассказ сердцем. Читается душой. Таких рассказов очень не хватает современному человеку. Побольше бы таких!

                
Читатель
За  1  /  Против  0
Читатель  написал  27.06.2024 в 08:12
Первый рассказ, который слезу из меня выбил. Плюсую, чего уж там.

                
Читатель
За  1  /  Против  0
Читатель  написал  30.06.2024 в 15:58
Тяжёлый рассказ. В первом туре поставлю плюс, но автор, боже, так оформлять диалоги - это издевательство над читателем.

                
Читатель
За  1  /  Против  0
Читатель  написала  03.07.2024 в 13:38
И я хочу поблагодарить автора за рассказ. Моя мама тоже мне рассказывала про "тошнотики". Конечно, +

                
Читатель
За  1  /  Против  0
Читатель  написал  04.07.2024 в 02:57
Странно, почему-то кажется, что рассказ уже комментировал.

// После трудового дня судья Морохов Геннадий Иванович зашел в котельную.
И зачем? Чтобы получился рассказ?

Про инфодампы и оформление диалогов уже отметили, повторяться не буду.

//не осуждал их за скудность и обездоленность
//обливались слезами,
//плюхнулась на скамейку и... тихо молвила:
Излишне высокопарный слог здесь смотрится неестественно, тем более в соседстве с таким просторечным.

//Мать попала в богатый дом.
Прямо-таки богатый в 1946 году?

//Это, Кузьмич, временное явление: экономика немного захромала. Пройдет год-два и все наладится. А вот к хлебу мы бережливости не научились. Меня ведь это больше волнует. Дослушай меня до конца».
Темы талонов в 1989 году и бережливости к хлебу не раскрыты - зачем вообще их тогда вводить?

//Мать была осуждена к шести месяцам тюремного заключения.
Это точно судья говорит?

К чему было превращать трогательную и интересную историю для рассказа из детства в неформатный для этого конкурса рассказ о диалоге двух мужчин, я не понял.

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написала  04.07.2024 в 09:52
Вот это действительно рассказ уникальный, про голодное послевоенное время, таких здесь больше нет. Охотно верю, что все так и было, люди тогда ели вообще все подряд. Не только гнилые картошки, но и ещё что похуже. Конечно мой плюс. Этот рассказ действительно нужно читать только сердцем, да не вычитан. Но тут это мелочи. Мало кого уже осталось, тех, кто помнит, их по пальцам можно пересчитать.

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  05.07.2024 в 04:13
Штаны линяли исключительно в области коленок? Мешковина висит, почти не касаясь тела, мокрая, да липнет, но, наверное и линяет не избирательно. Человек, испытавший тяготы прошедшей жизнь из низов, вряд ли назовет даже самую отчаянную юдоль убогим домишкой.
Портфель под книги? 1989 год..Остальные жевательно-сосательные подробности вызывают еще меньше доверия. Птички на ладони...

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  05.07.2024 в 10:13  в ответ на #13
// жевательно-сосательные подробности вызывают еще меньше доверия
Автор не солгал, так было. Вы просто не слышали и не читали видимо подобного. Или придираетесь?

Штаны красят коленки, потому что человек не стоит в них, а ходит.

Если домишко убогий - как же не назовёт? Это не выражение презрения, а констатация факта.

Не понял, что не так с портфелем в 89м году.

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  05.07.2024 в 12:31  в ответ на #15
Об этикете
Никто не спорит о том, было/не было. С периода, воссозданного через воспоминания в рассказе, многое изменилось. Правда, этикет сетевого общения так и не создан, но для отображения художественной правды лучше использовать приемы, которые не апеллируют к уровню рефлексов и анатомии так выпукло и явно.

О коленках.
Зачет, но, эффект трения возникает не только там.

О домишке
Есть оценочный негативный коннотат в слове "убогий". В разрушенном, бедном - нет. А вот даже в "неказистом" - слабый оттенок есть. Посмотрите цитаты, так обычно характеризуют чужое, не свое. Стоящий рядом "домишко" (с оттенком явно не уменьшительно-ласкательным, а уничижительным, вроде "умишко") это ощущение только усиливает. На первый взгляд это выглядит как жалоба "убогий домишко", но потом, когда характер героя раскрывается, появляется другое отношение.

О предложении с портфелем.
Стилизация под речевой паттерн прошлого в 1989 году говорит о том, что герой, как мушка в янтаре застыл во времени. Такие обороты сегодня не используются. И не только в этом предложении. Передача прошлого в такой стилистике из 1989 года не вызывает доверия в искренности. Человеку свойственно меняться и приспосабливаться под ситуацию не только сменой верификационных документов, но и изнутри. И это не может не отразиться на речи. Если убрать стилизацию и попросить героя говорить современным языком о событиях, пережитых когда-то, то даже содержание может измениться, не говоря уже о резонансах читателей. Это отшельница Агафья, старообрядцы в скитах - искусственно создающие сферу старины могут так в своем кругу общаться. В сетературе это выглядит не совсем аутентично, повторяю, после акцента экспозиции на 1989.

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  05.07.2024 в 18:45  в ответ на #16
// лучше использовать приемы, которые не апеллируют к уровню рефлексов и анатомии так выпукло и явно
// жевательно-сосательные подробности вызывают еще меньше доверия

Это не одно и то же, согласитесь.
Про этикет сетевого общения - камень в мой огород? Сорян (с), не имел в виду ничего обидного. Ваше "не вызывают доверия" истолковал как это толкуют обычно и сделал на основании этого предположения.

// О коленках.
// Зачет, но, эффект трения возникает не только там.

Возможно, автор в этом месте вспомнил про апеллирование к анатомии и не стал уточнять, в каких еще местах штаны красят тело. Коленки - это самое очевидное.

// Есть оценочный негативный коннотат в слове "убогий"

"Убогий" по отношению к человеку - да, возможно. Изначальный смысл слова затерся и уступил место какому-то ругательному смыслу. По отношению к постройке - думаю, это все еще синоним старости, ветхости, бедности. Бедность не порок, помните?

Поутру на белые степи гляжу,
Послышался звон колокольный,
Тихонько в убогую церковь вхожу,
Смешалась с толпой богомольной
(Некрасов Н. А.)

// Посмотрите цитаты, так обычно характеризуют чужое, не свое.

Ну давайте еще посмотрим классиков.

А не угодно ли вам будет пожаловать в Головлево разделить со мною убогую трапезу... (Салтыков-Щедрин М. Е.)
— Я чердынский… Это верно. Убогие у нас места, земля холодная, неродимая. (Мамин-Сибиряк Д. Н.)

Вполне обычно звучит, не уничижительно, а именно как констатация.

Про портфель вы наговорили много умных слов, но я так и не понял, чем плоха в 1989 году фраза "Не было у меня и портфеля под книги" из уст старика. В целом - герои говорят ненатурально, сложно представить такой диалог воочию в любом году - это да. Но конкретно с портфелем все ок.

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  05.07.2024 в 18:59  в ответ на #17
Отношения "автор-читатель" подразумевались под сетевым общением, не автор комментария.

Лучше бы вспомнил пораньше, коленки дело наживное.

Про "не порок". И кто в эти сказки верит?
Про церковь и землю (неродимую) мне слышится негатив, а не констатация. И элемент отчужденности описываемого - церковь место Бога. Земля - неродимая.

Речь об употреблении предлога "под". Семантика предполагает формат "для", чтобы это не звучало искусственной стилизацией.

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  05.07.2024 в 19:19  в ответ на #18
"Неродимая" земля - это неплодородная, не путайте с "неродной". То есть герой говорит про свою землю. Это в ответ на ваше "обычно характеризуют чужое". И несмотря на то, что вы видите в этом слове негатив - герои классиков успешно характеризуют им и постройки, и землю, и трапезу, и себя бывает.

Надеюсь, с убогими и с коленками мы выяснили, остался портфель.

Во-первых, теперь стало понятно, что вам не понравилось - спасибо, сразу бы так.

Во-вторых, стилизация не искусственная, а вполне нормальная в этом месте. Я не знаю, насколько широко распространено такое употребление предлога "под", но в моей деревне так говорят до сих пор: возьми ведро под ягоды, дай кастрюлю под макароны и т. д. Так моя бабушка говорила, так говорит моя мама. Это неграмотно, но люди (пусть даже некоторые) так действительно говорят.

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  05.07.2024 в 19:46  в ответ на #19
А я и не путаю. Бесплодная земля, почти что мертвая. А что может быть для живого более чуждым?
Ягоды и книги. Как диалект, пожалуй, допустимо. Хорошая аналогия.
Ну что, флудим или остановимся. Хотя, разговор вполне содержательный, просто я на два фронта отвечаю, на втором - не так лояльно. Волны смешались.
Посыпаю голову пеплом. Извините, работаю. Спасибо за беседу.

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  05.07.2024 в 20:36  в ответ на #20
Вам спасибо

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  05.07.2024 в 10:08
Много вам здесь написал и даже рассказал свою историю, но потом стер.
С темой вы конечно угадали, такое откликнется многим, и это хорошо на самом деле, и в общем-то вам спасибо за тему и память.
Но плюс я не могу поставить за такой текст.

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  06.07.2024 в 20:30
Странно как то - мать разрешает своему сыну есть лишний кусок хлеба, когда у нее ещё двое, да и дом богачей, когда вокруг нет еду, а у них пироги выглядит сомнительно в военное время

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  07.07.2024 в 16:29  в ответ на #22
// Странно как то - мать разрешает своему сыну есть лишний кусок хлеба, когда у нее ещё двое

Так ведь автор пояснил, что за помощь по хозяйству. Сын старший, что-то делает по хозяйству - ему и еды надо больше, чем мелюзге.

// да и дом богачей, когда вокруг нет еду, а у них пироги выглядит сомнительно в военное время

Во-первых, послевоенное.
А во-вторых, богатые и бедные были всегда, и война это вообще не помеха

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  07.07.2024 в 16:30  в ответ на #22
Про послевоенное соврал, извиняюсь. Но это ничего не меняет

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написал  07.07.2024 в 20:54
В историю сложно не поверить, т.к. много чего слышал про те годы и от бабушки-дедушки, и от родителей. Сложные были времена для всего советского народа. Вспомнился эпизод из фильма "Место встречи изменить нельзя".
По тексту, конечно, немало помарок, но больше всего смутило ощущение, что автор чересчур старательно давит на жалость.
Спасибо за память! Ставлю плюс из уважения к нашим старшим, которым удалось сохранить в себе человеческие качества несмотря на тяжелейшие условия жизни

                
Читатель
За  0  /  Против  0
Читатель  написала  07.07.2024 в 23:02
Рассказ понравился, правдивая история из прошлого. Хорошо написан и легко читается.

                
Отправка жалобы...
Спасибо, ваша жалоба принята
Вы уже жаловались
Публикация комментариев и создание новых тем на форуме Адвего для текущего аккаунта ограничено.
Подробная информация и связь с администрацией: https://advego.com/v2/support/ban/forum/1186
Жаловаться можно только на чужой комментарий
Избранное
Добавить в избранное
Имя
URL
https://advego.com/blog/read/childhood/8823684/