Баллада о толченом стекле / #80 / Rokintis

Солдат пришел к себе домой —
Считает барыши:
«Ну, будем сыты мы с тобой —
И мы, и малыши.

Семь тысяч. Целый капитал.
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло».

Жена вскричала: «Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь».

Ирина Одоевцева

В подъезде постоянно выворачивали лампочки. Он свирепел, когда соседи наезжали: «Ты же полицейский! Прими меры!»
Говорил: «Мое дело — убийства расследовать, а не краденые лампочки искать». По ночам вкручивал источники света. Сам покупал, сам ввертывал.

А дома — вторая часть марлезонского балета.

Он пропускал мимо ушей ее причитания: «Сахар — сладкий яд, соль — белый яд».

Пока плечи помнили щекотку от кружев фаты, жену огорчало, что муж игнорирует полезные советы. Ведь она намеревалась идти с ним рука об руку всю долгую и счастливую жизнь. И умереть в один день, разумеется. Когда романтика испарилась, жена стала реже повторять «формулу здоровья». Путь длиною в жизнь в его обществе стал казаться не таким уж заманчивым. Уже было ясно, что это пожизненно: уставший мент будет приходить, забрасывать в себя борщ и котлеты, потрясая над тарелкой солонкой. Потом шлепнется на диван и защелкает пультом, не останавливаясь ни на одной программе. Заграничные курорты, театральные премьеры, модные наряды — все это проплывало мимо нее. В телевизоре.

Выкрутив очередную лампочку в подъезде, она положила ее в ступку и ударила пестиком. Выкинув металлические детали, долго растирала стекло. А потом смешала его с солью в солонке… Она была читающей дамочкой. И «Исповедь» Мопассана прочла, и балладу Одоевцевой про солдата, продавшего соль с толченым стеклом, наизусть заучила, и о венценосных особах, которых медленно травили придворные, была в курсе.

Он тоже был не глуп. В менты подался не ради жилплощади. По молодости была у него идея фикс — искоренить тех, которые вписывались в формулу: «кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет». Вытряхивая мусорное ведро, традиционно воткнутое ему в руки супругой, он обнаружил цоколь от лампочки. Призадумался. Стал тихо выскальзывать вслед за женой из квартиры, прокручивая в уме соседское: «Ты же полицейский». Убедился, что это его патологически экономная благоверная вывертывает лампочки в подъезде. Потом застал ее с пестиком и ступкой в руках.

«Ты что, дура? — кричал он. — А знаешь ли ты, что королей травили хрусталем, в составе которого ядовитый свинец? А знаешь ли ты, что пирожные для жениха сестры Сюзанна нафаршировала плохо измельченным стеклом? Плохо измельченным! А ты перетерла лампочку в пыль — как соль «экстра». Какие могут быть микротравмы внутренних органов при такой консистенции?»

Доносить на дуру он не стал. Просто развелся. Вторая жена так и не поняла, почему он запретил держать в доме солонки и бубнит себе под нос: «Белый яд, белый яд…»