Кочерга / #5 / ali_baba

Антон Гротов знал, что разницу между "смеркалось" и "вечерело" методом дедукции определить сложно. Но возможность поставить в тупик сослуживцев делала его интеллектуалом в собственных глазах. Он никогда не читал детективов, и работать в милицию пошел из чувства противоречия. Детские воспоминания и отцовская тюрьма сделали его ненавистником пеницитарной системы. Классическое "пройдемте" он связывал не с приглашением в кабинет, а с выходом из ситуации. Мерч соломонова кольца незримо вертелся на безымянном. И все проходило. Он симпатизировал поклонникам шансона и фигурантам.

Заявление "Суворкиной Анны Никитишны" с улицы Розы Люксембрег 17/4 лежало на столе, напоминая взбалмошную старушку. В обращении, написанном шариковой ручкой, с залысинами на некоторых гласных, она жаловалась на соседку, укравшую кочергу. Лейтенант положил тетрадный лист с небольшим жирным пятном в папку "Тупые глухари" и прикрыл сейф воспоминанием об эфесе кофейной кружки. Старушка была последней: в кабинете висел запах старости и конфет.

Давно не брякал "Телеграмм". Он похлопал по кителю. Тональность хлопка отличалась от обычной. Занырнув в карман, он ощутил неприятный тремор. Там было пусто. Весь день он просидел в сети кабинета, выходил по нужде и перекурить. Перебирал старые папки и переписывался с Олей, с которой недавно познакомился. Он суматошно перекладывал бумаги, глупо смотрел на подоконник. В горшках горделиво зеленел подаренный крапчатый суккулент. Долг за телефон он еще не отдал. Походив в растерянности, он направился в уборную, диктуя под нос протокол осмотра. Мысль о том, что телефон стащила старуха, зудела в висках. Муха в паутине из угла мутного окна стала сигналом. Городок он знал, раньше таксовал на стареньких жигулях. Отбросив симпатии к шансону, он решил действовать против своих правил.

Проходя мимо памятника Ленину, который каждый год собирались снести, обнаружил, что вождь стал ниже. Он принял искажение за оптический обман сумерек. Сквозь тюль было видно, что преступница что-то внимательно читает, не отрывая взгляд от стола. Разобрать, что именно, Антон не мог. Октава лая соседской собаки срывалась на петуха. Интуиция шептала: идти на контакт нельзя. Возвращаясь, он за что-то зацепился. С приглушенным матом рухнул на землю. Зажигалка высветила часть прута. Это была кочерга.

Мысли о собственных косяках расширяли сознание: визит старухи выглядел затравкой. Какой дурак придет писать заявление на кочергу. Выйдя из себя на перекур, он спровоцировал кражу. Кочергу он забрал, чтобы вызвать старуху. Осознание того, что его экран лапает старая неопрятная рука, вызвало приступ похмела. Икота с металлическим привкусом растворила сознание.

Собираясь на работу под местные новости, льющиеся из радиоточки, Антон застыл. Ночью похитили памятник вождю. Показалось, что диктор вещал из параллельного мира. Он отмахнулся от этой дичи, рефлекторно отрабатывая джеб. Раньше он неплохо орудовал по огромной груше. Кочергу он обернул газетой и положил в пакет. Ненависть росла с каждым оборванным рефлексом: контакты, переписка, музыка, — все зачищено чужим липким вниманием. По дороге он заметил, что вокруг мало людей и машин. Хотел посмотреть, не суббота ли, забыл, что демобилизован: одинокий сотовый путник.

Кочерга приятно оттягивала руку и напоминала детство. От нее исходил въевшийся печной запах. Подтянулись ароматы парного молока, яблок и меда. Игры в казаки-разбойники, прятки, ножички и жмурки. Телефона у "Никитишны" не было, пришлось звонить соседям. Разговор ничего не дал, кочергу он оставил. Разрабатывать новую версию о наводчице было интереснее. Вскоре в отделении стало происходить необъяснимое: кто-то скрутил дверные ручки, потом начали пропадать шариковые и гелевые. Через неделю слиняли дела, справки, картотека. В папках лежала использованная, но чистая бумага. Пришлось печатать электронные копии. После объяснительной Антон получил выговор за халатность. Читая его, он вспомнил халат старухи. Казалось, слова играют с ним в собачку: иногда от молнии, но чаще, приветами из мыла. Запах мытых рук и жареной рыбы преследовал с утра до вечера.

На следующий день у начальника пропала служебная машина. Через два - личная. Старуха росла по экспоненте: до главаря банды хакеров. В кабинете начальника на снимках пропавших машин Антон зацепил цифры: 4071. Вечером он накатил вискаря. Старая Sony Эrrikson мигнула. Назавтра обещали снег. Вдруг его осенило: адрес бабки и номер угнанной машины были зеркальными. Из окна по лунному лучу сходил призрак пиковой дамы. Под подушкой что-то завибрировало. Рука пошарила и нежно схватила податливую гладь айфона со сглаженными углами. "Память рук сильнее ОЗУ", — подумал он.

Через год пациенту приснился Суворов на ленинском постаменте. Полководец сжимал эфес кочерги. Он повернулся к стене, думая, что теперь он спит в жизни, а живет во сне. Иногда от слов "пройдемте" он на миг становился прежним. В больницу никто не приходил. Туда пускают к больным, а не спящим. Зато он знал, что смеркается немного позже, чем вечереет.