Самоварная история / #17 / ulanova

Никанорыч скрутил козью ножку и завёл свою очередную байку:

«У Ахмака сызмальства была мечта – заиметь кусок золота, этакий крупный, с говяжий оковалок. Но работать мужик не любил, а посему вечерами он садился на порог хибары и грезил, что держит в руках этот самый оковалок, не загадывая, каким макаром золото сё у него объявится.

Годам к сорока запало Ахмаку на ум обзавестись дитём. Но баб он терпеть не мог, а кормить найдёныша не желал, вот и пошёл мужик проторенным путём: стал мечтать об том так, будто дело это уже свершилось. И мерещились ему то золотой оковалок в руках, то младенец, а то и оба-два сразу.

Однова на спине у него выскочил чиряк. Ахмак сразу смекнул: это промысел свыше! А чиряк меж тем увеличивался, потом внутри него что-то стало толкаться.

– Не иначе, младенец шебуршится, непорочно зачатый! – радовался Ахмак.

Но вот беда: как объяснить людям чудесное появление ребятёнка? Вот и женился он на немой хромой Авдейке, дабы отвести всем глаза.

Отделил Ахмак жене тряпицей уголок в хате, показал, где лежат мука и соль – и баста. А немая на большее и не загадывала. В общем, зажили они согласно.

Но вот в начале июля чиряк вскрылся. Утром баба нашла на лавке Ахмака без сознания с раной на спине, в которой копошилось дитя. Да не простое – золотое!

Хоть немую считали дурочкой, да у неё хватило ума завернуть ребятёнка в исподнее и дать дёру.

К обеду баба почти дохромала до родного дома – оставалось каких-то пару верст, когда на ростани встренулась с пролеткой жандарма Хапугина. Тот возвращался из гостей в город. И хоть был он навеселе, запах золота по своей давней привычке учуял.

Ничтоже сумняшеся он довез обоих до жандармерии, где посадил бабу под замок, а диковинного младенца отволок своей супруге Груне.

Об ту пору дитя развопилось. Груня стала кормить его из рожка, но младенец извернулся, сцапал с пальца бабы перстень, сглонул и сразу уснул. Когда же через пару часов проснувшееся дитя потянулось к уху кормилицы за сережкой, та не сдержалась.

– Этак ты меня за неделю по миру пустишь! – возопила она и понеслась в жандармерию.

За столом, на который Груня водворила дитя, сидел проверяющий аж из самой губернии г-н Татев. Хапугин угощал его наливкой. И тут – нате вам! Целый шмат золота! Татев воодушевился сим пердюмоноклем.

Пошли в камеру к арестантке. Но там было пусто, ежели не считать колченогого самовара на скамье. Посему Татев забрал «вещдок» (да не самовар – кому интересно, куда подевалась немая баба?) и укатил, дабы «расследовать сей казус».

Расстроенный Хапугин, лишившись изрядного куска золота, пошел домой, где вместо жены на её перинах нашёл… опять-таки самовар!

А утром девка, подавая кофей в постелю хозяина, не нашла того в покоях. Зато на его подушках возлежал… снова самовар, правда, чуток помятый и с отломанным краником.

С тех пор в том городе стали пропадать люди, а вместо них появлялись самовары.

Что стало с золотым дитём, никому неведомо.

Ахмак, оклемавшись, придумал себе другую мечту.

Народ же поговорил да и успокоился».