Автопортрет / #129 / LyudmilaPavlova

«Приезжай погостить, милая. Я так по тебе соскучилась».
Голос в трубке был до боли знакомым — бабушкиным. Или ей только показалось? Бабушки нет уже больше трёх лет. Она машинально отметила: ошиблись номером. Впрочем, сейчас это не имело значения. Умерла не бабушка — умирала она сама.

Она уехала в старый родительский дом без предупреждения — просто села в электричку. Город остался позади, как дурной сон: серые лица однокурсников, неловкие взгляды преподавателя по композиции, его осторожное: «Может, перерыв?..» А главное — его глаза, того кого полюбила, в ком растворилась. Его глаза, когда он сказал: «Прости, я не могу».

Дом встретил её пылью и тишиной. Родители давно перебрались в город, оставив особняк на растерзание времени. В комнатах — хаос из забытых вещей, хлам. Но веранда… Веранда оказалась оазисом.
Здесь было всё, что ей нужно: печка, ещё помнящая тепло бабушкиных рук; зеркало в резной раме — молчаливый свидетель десятилетий; кресло-качалка с потрёпанной обивкой; полукруглое окно, словно экран для бесконечного фильма о смене времён года.

Она просто сидела, глядя, как дождь рисует узоры на стекле. Потом достала мольберт. Холст казался враждебно белым — так же, как чистый лист дневника на столе.

Но поднимая глаза от палитры, она встретилась взглядом… с собой. Зеркало отразило девушку с тенями под глазами, со спутанными волосами, с кистью, зажатой в побелевших пальцах. А это идея.

«Автопортрет в отражении» — так она назвала работу. Но это было больше, чем портрет. Это стало диалогом с самой собой.

Она работала до рассвета. Иногда засыпала прямо в кресле, а просыпалась с ощущением, что кто‑то дорисовал штрихи на холсте. В дневнике появлялись фразы, которых она не помнила:

«Зеркало помнит всех, кто в него смотрел. Теперь оно смотрит на меня».

Сны становились всё ярче. В них она гуляла по коридорам, которых не было в доме, разговаривала с женщиной похожей на её бабушку в молодости. Видела картины, написанные светом. Просыпаясь, она переносила эти образы на холст.

Кризис наступил незаметно. На боль душевную, тело откликнулось болью физической. Температура поднималась незаметно. Сначала — лёгкая дрожь, потом — жар, от которого кожа горела, а мысли плавились. Реальность смешивалась со снами на грани бреда. Зеркало начало… двигаться. Её отражение улыбалось, когда она плакала, поднимало руку, когда она опускала.
Но работа шла. Картина поглощала её, как чёрная дыра, но и дарила силы. Каждый мазок был криком, каждый слой краски — шрамом, который исцелял.

Звонок в дверь разорвал пелену бреда. На пороге стояли родители и бывший парень. Их лица — тревога, упрёк, страх — слились в один немой вопрос. Она провела их на веранду.

В центре комнаты стояла картина. Не просто автопортрет — шедевр. Полотно дышало: тени ожили, свет пульсировал.

— Всё закончилось, — сказала она спокойно. — Мои страхи теперь здесь.

Она выглядела… обновлённой. Как дерево после бури, сбросившее мёртвые ветви.

Родители переглянулись. Парень сделал шаг вперёд, но она остановила его взглядом:

— Я больше не та, кого ты любил. И это хорошо.
Первая выставка. Триумф, но она тихо стоит в сторонке. Люди восхищаются картиной. В её руке — новый дневник. На первой странице: «Искусство — это зеркало, которое не отражает, а создаёт. Чтобы увидеть себя, нужно сначала потерять».
И тут к ней подходит мужчина в строгом костюме. Он просто протягивает ей тонкую папку с её фото в старом доме.
— Добро пожаловать в Программу.
— Какую программу?
— Вы были объектом наблюдения. Эксперимент: «Изоляция. Творчество. Порог безумия».
Она смеётся.
— Это шутка?
— Мы фиксировали каждый ваш шаг. Картина — результат. Вы — доказательство.
— Доказательство чего?
— Гениальность — это побочный эффект правильно сконструированного одиночества. Психологический опыт.
Она смотрит на него, потом — на картину и улыбается. Что ж, она перешагнула этот «Порог». Неплохо. Насколько она была слепа тогда в своём мнимом горе.
— Значит, дом — не бабушкин?
— Дом — как зеркало. Он ждёт тех, кто готов заглянуть в себя.