Камень, Ножницы, Бумага / #13 / marina_meir

— Я же говорил, таких гнать к чертовой матери, — Игорь, тяжело дыша, карабкается следом. — Пачками.

Я молчу, экономя воздух. Десять лет роботизации, а я, как в свой первый день, лезу выковыривать пьяного крановщика из кабины. Единственный островок стабильности. Правда, тогда тесты для сотрудников были проще. Кириллыч, упрямый, как булыжник, свой тест сегодня не прошёл – и ему со всем уважением хотят дать пинка.

— Как будто у него одного проблемы, — не унимается Игорь. — У всех проблемы. Если я вылечу…

Мне тоже знакома эта липкая тревога. Предприятия и рады бы увольнять пачками: роботы и ИИ кратно выгоднее, но правительственная квота – не больше одного человека в месяц. «Следующим он? Или я?»

Полутьму вдруг вспарывает огненный шрам.

Мы замираем, вцепившись в лестницу и провожая глазами горящую тряпку. Она впивается в погрузочную площадку и разбрызгивается искрами. И только тогда мы видим помятую бочку: к опорам крана из неё медленно ползет черное пятно, переливаясь ядовитыми разводами. Мои пальцы леденеют. Типичный симптом эпохи сокращений.

— Я убью его, — хрипит снизу Игорь.

Секунды – и мы врываемся в кабину. Кириллыч стоит у открытой створки, пошатываясь. В руках – зажигалка и новая тряпка. Щёлк. На кресле валяется бутылка. Его руки и пол вокруг тоже мокрые. Щёлк.

— Обещали… компенсацию, — бубнит он под нос.

Игорь, рыча, пытается оттолкнуть меня. Мозг пронзает кадр: горящие тела мечутся в стальной коробке, падают, пламя внизу поглощает всё.

— Стоп! — я блокирую Игоря плечом. — Хотите огненного шоу?

Оба застывают. Продолжаю нарочито спокойно:

— Одно. Неверное. Движение. И мы – циферка в отчёте о «трагическом инциденте». Разве это лучший способ восстановить справедливость? Или просто самый яркий? Пока человек не жалуется на правила, а ищет возможный ход – он не проиграл.

Игорь перестает напирать на моё плечо, а Кириллыч выпрямляется. Сгущенный до скрипа воздух снова растекается по углам.

Из динамика вдруг звучит голос главного инженера:

— Тест завершён. Артём, поздравляем. Вы сохранили хладнокровие и взяли ситуацию под контроль. Вы остаётесь. Игорь… с Вами мы вынуждены попрощаться через месяц.

Мне чудится раздражение в его тоне. Кириллыч переводит трезвый взгляд с моих сведённых бровей на побагровевшее лицо Игоря и виновато улыбается:

— Всё, конец шоу. Успокоились. Жидкости – бутафория. Опасности не было. А мне – компенсация за роль в тестировании, – он разводит руками. — Без обид?

Я осознаю: в кабине нет запаха спирта. Жестокий тест, зато работа остается за мной. Но в животе воет тихая сирена.

— Что за игры? Вы в край ополоумели?! — голос Игоря лязгает металлом.

— Игорь, Ваши эмоции – непозволительная роскошь в текущих реалиях, — отрезает динамик.

— Наказываете меня за то, что я человек?! — ещё больше разъяряется он.

— Нам нужны не люди, а управляемые единицы, — холодно парирует главный. — Остальные – балласт.

На миг взгляд Игоря вонзается в меня острым лезвием.

Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться. И вдруг понимаю, откуда это тошнотворное беспокойство: там, внизу, был запах. Еле заметный, маслянистый… и то пятно… настоящая гидравлическая жидкость. Не бутафория. Они не стали бы подменять запах. Вдыхаю ещё раз. Да, не спирт, но… едва уловимый, сладковато-чистый дух… чёрт! По позвоночнику пробегает разряд. Так вот их план. Одна «трагедия» – минус три балласта. Проверенный сценарий. Им нужно, чтобы кто-то сделал неверное движение.

Я разворачиваюсь спиной к камере. Мои губы шевелятся рельефно, но звука не больше, чем от шелеста бумаги:

— Диметилкарбонат.

Игорь не понимает. Но Кириллыч тут же подносит руку к носу, резко вдыхает и вскидывает на нас хмурый взгляд. Тогда до Игоря доходит тоже. Его ярость не исчезает – она твердеет, превращаясь в стальную решимость. Он медленно указывает в сторону административного блока. Кириллыч кивает, тяжело и необратимо, как камень, что тысячу лет не двигался – и вдруг качнулся, чтобы начать обвал.

«Раз правила такие – без обид», — мысленно говорю я динамику. В этот раз я не остановлю их. В этот раз я встану рядом.