Когда уходит детство / #50 / DrW72

Легко и почти беззвучно поворачивается в замке ключ, я осторожно открываю дверь и переступаю порог квартиры родителей, стараясь всё делать тихонько, чтобы не разбудить маму. Родной и привычный запах квартиры обволакивает теплом и спокойствием, хочется вдыхать его бесконечно, забыв про суету ежедневных дел. Кажется, вот сейчас выглянет из кухни улыбающаяся мама, позовёт пить чай с моим любимым хворостом, будет вздыхать, что я мало кушаю и совсем не отдыхаю…

Я прохожу на кухню, ставлю на плиту чайник. Мама не любит технических новинок, поэтому чайник, как в далёком детстве, металлический толстячок, с аляповатыми цветочками, но какой же вкусный здесь получается чай! Я насыпаю чай в фарфоровый заварник с чуть заметным сколом на крышечке, чаинки стремительно набухают. Моя любимая кружка из чешского сервиза всегда стоит на столе в ожидании хозяйки, я пью чай, у которого почему-то странный вкус - солёный.

Я не помню, когда это началось. Мы просто долгое время не замечали. Вероятно, «первые звоночки» начались уже давно, только этот звон терялся среди дел и забот, и то, что сейчас кажется очевидным, тогда просто не понималось. Плохая память? – Ну, возраст, что вы хотите. Перестала готовить? – Так лето, жарко у плиты. Очень много ест сладкого? – Пусть бабушка себя побалует, что вам, еды жалко?

А «набат» звучал всё сильнее, и вот уже невролог ставит страшный диагноз «деменция». Как мало я знала об этом заболевании, почему-то оно казалось безобидным, вроде забывчивости, плохой памяти. Только потом, прочитав тысячи статей и форумов, узнав особенности болезни, с ужасом осознала происходящее.

Иногда мне казалось, что мама делает всё назло, словно ребёнок-хулиган. Она выкидывала лекарства от давления, вещи, фото – каждый день был полон сюрпризов. А однажды мама упала, я нашла её на полу в коридоре, она была в сознании, но говорила невнятно. Скорая не смогла поставить диагноз, 5 часов в приёмном отделении больницы, через 6 часов – отёк лёгких, диагностирован инфаркт, клиническая смерть…

Двоюродная тётя сказала, что нужно помолиться в трёх храмах. Я была согласна на всё, делать хоть что-то, лишь бы не думать, не думать. Бежала до ближайшего храма Всех Святых, стук подошв складывался в голове в одну лишь фразу «Мама, живи!». Был вечер, и ворота церкви уже закрыты, лишь в глубине двора в бликах фонарей светились золотом купола. Вцепившись в прутья забора, я повторяла бесконечное число раз: «Мама, живи!». Дальше был Знаменский собор, Церковь св.Михаила – везде меня встречали закрытые двери.

Накрапывал дождь, неуютный осенний ветер забрасывал волосы на лицо. Наверное, со стороны я была похожа на городскую сумасшедшую, не знаю – мне было всё равно. Именно тогда впервые обожгла мысль «Это я виновата, это я не уследила, не уберегла». Мысль, создающая безграничное чувство вины, не дающая покоя, особенно в предутренние часы, когда от постоянной бессонницы туман в голове создаёт причудливые картины из яви и фантазий. Теперь это чувство вины со мной навсегда, и никакие психологи тут не помогут, а, может, я и не хочу их помощи.

Мамочка выжила, через неделю её перевели из реанимации в палату, и пустили меня к ней. Несусь в палату, таща кучу пакетов со всем, что надо и не надо, распахиваю дверь, ища взглядом родное лицо, и просто замираю у двери. Я сразу поняла, что это она, хотя узнать её было сложно. На меня смотрели полубезумные серые глаза измождённой старушки. Руки от запястий почти до плеч покрывали фиолетово-чёрные синяки от капельниц, а на голове – гнездо из седых, жутко спутанных волос.

Мама?! Как такое возможно за неделю? Моя милая мамочка, все эти дни я представляла твоё улыбающееся лицо с лёгким румянцем, нежные, заботливые руки, спокойный голос. Всегда аккуратная стрижка, опрятная, полненькая женщина….как?! Страх, неверие, непонимание – не знаю, каких эмоций было больше. Наверное, всё же страха. Мысли жалили, словно злые осенние мухи: «Что теперь делать? Как жить? Как вылечить? Что будет завтра?».

Мама вела себя странно: вырывала катетеры, требовала отпустить домой, хотя даже сесть сама не могла, ругалась с соседками по палате. Вежливый, добрейший человек вдруг стал агрессивен и неуправляем. Шли дни, состояние было тяжёлым, показатели крови плохие, сложно было накормить и дать лекарства, но через пару недель врач категорически заявил, что выписывает, «показаний для дальнейшего пребывания в больнице нет».

Вызвав службу для перевозки лежачих больных, мы отправились домой. Вроде как дома должны помочь родные стены, и надо верить, что мы со всем справимся. Верила, как без этого. И маму заставляла верить.

После больницы мама уже не ходила. Мы учились всему заново – чистить зубки, расчёсываться, пить из кружки. Было плохое кровообращение, в больнице мышцы ослабли, руки не слушались, мы делали упражнения, выполняли все указания врачей и очень верили.

Но деменция – штука мерзкая, постепенно отмирают нервные клетки, и не знаешь, как быстро и какие участки мозга будут поражены. Лекарства нет. Вернее, препараты есть, но они приостанавливают ход болезни, ненадолго дают передышку, да и не все подходят из-за других заболеваний.

Любимым занятием мамы стало лежать, глядя на стену или в окно. Раскраски и кроссворды, журналы и книги, телевизор и радио – ничего не могло заинтересовать, но вот говорила она охотно. Долгие разговоры стали нашим ежедневным занятием, только это были странные беседы.

Мама считала, что ей 35 лет, она ходит на работу, общается со знакомыми, к ней приезжают в гости родственники. Каждый день я слушала новые истории: сегодня главбухша была не в духе, а вчера она ездила на такси к сестре (которая в другом городе). Иногда говорила про папу, что он уехал в командировку, скоро вернётся. Папы уже нет с нами, он ушёл внезапно, во сне. Наверное, это и послужило толчком к болезни, кто знает.

Первое время я пыталась что-то объяснить, что это фантазии, и на самом деле всё по-другому. Иногда плакала, иногда сердилась, но потом постаралась принять действительность. Ей так легче, она в своих фантазиях молодая и здоровая, счастливая и спокойная, у неё вся жизнь впереди.

Что удивительно – мама много рассказывала про детство, в подробностях помнила разные события: как бегала в школу в соседнюю деревню за несколько километров в дождь и мороз, как больно ущипнул за пятку злой гусь, как её мама не пускала гулять, пока не прополет грядки, как поехала поступать в институт в Свердловск одна из деревни… Наверное, детские воспоминания такие яркие, что помнятся всю жизнь. Взрослея, мы теряем способность так искренне, беззаботно относиться к происходящему, от души радоваться мелочам, анализируем и планируем, сопоставляем и делаем выводы. В детстве мы живём здесь и сейчас, без причинно-следственных связей в голове.

Мама совершенно не помнила, что было вчера или даже пару часов назад, но она могла ответить на любой вопрос о детстве и юности, и что было 30-50 лет назад - для неё было как вчера. Ещё она рассказывала, что у папы была своя дочь, она сейчас живёт в другом городе… Только дочь у них одна, и я с ужасом поняла, что так трансформировалась у мамы обида – я всегда была «папина дочка», откровенничала и секретничала с ним, он для меня был «земной осью», моей опорой и поддержкой. А с мамой почему-то посиделок и душевных разговоров почти не было, я не рассказывала ей девичьи тайны, не просила совета, не делилась радостями и горестями.

Она не жаловалась, не упрекала, принимала как есть. И даже сейчас, когда болезнь захватила в цепкие лапы сознание, мамочка не обвиняет, она просто придумала, что есть другая дочь, и для неё всё встало на свои места.

А болезнь мчится, словно скоростной поезд, игнорируя уколы и таблетки, массажи и упражнения, врачи разводят руками и пишут бесконечные рецепты. Каким-то «деревянным» становится тело, всё меньше кушает, нет потребности в движениях и даже некогда любимых разговорах о детстве. И эмоций на лице нет, совсем. Ни радости, ни горечи, ни боли, ни грусти – ни-че-го.

Говорят, ты перестаёшь быть ребёнком, когда уходят твои родители. Три месяца назад я стала взрослой.