Малиновый день / #163 / Alla_57

– Дедушка, спишь?

– Сплю, – дед всхрапнул и повернулся на другой бок.

Саша на цыпочках выскользнула из мастерской, где дед оборудовал для себя летнюю спальню. Была ранняя прохлада, солнце и не думало вставать. Земля и трава были мокрыми, как после дождя. Поёживаясь и вздрыгивая босыми ногами, девочка побежала по заросшей тропинке к дому, в коридорчике отыскала тряпку и растёрла застывшие ступни.

Комната потихоньку наливалась рассветом. Саша подскочила к кровати, где, укутавшись в тёплое одеяло, спала Маша, и стала её тормошить:

– Просыпайся, соня! Скоро дедушка встанет, всю малину оборвёт. Ну же, Машка! Да ты и ухом не ведёшь!

Она треснула сестру, куда попало, и из-под одеяла раздался басовитый рёв:

– А-аа! Дура, маме скажу, пускай тебя побьёт! – и она продолжала реветь, пока Саша не залезла на кровать и, обняв её за плечи, не начала утешать:

– Машенька, Марусенька, не буду больше. Только ты меня не зли, вставай, радость моя синеглазая, – ввернула она услышанную где-то фразу, которая, по её представлениям, должна была успокоить младшую сестру.

Солнце поднялось над деревьями. На старой ставенке расплывалось солнечное пятно. Исхитрившись, луч тонкой струйкой просочился в комнату сквозь узкую щёлку в ставне, побежал по полу, пощекотал усы спящего котёнка Баськи и добрался до кровати. Там спали две сестрички: успокоив Машу, Саша и сама успокоилась, зевнула раз-другой и, забыв, для чего поднялась в такую рань, свернулась калачиком и уснула.

Прошло около часа. Кто-то будто толкнул Сашу в бок. Она встрепенулась, взглянув на уже распахнутое окно, стала выбираться из кровати и запуталась в одеяле.

Маша открыла ясные глаза, будто и не спала вовсе, и с укором сказала:

– Я давно проснулась, а ты спишь и спишь…

Саша замахнулась на неё, но рука попала в пододеяльник, что разозлило её ещё больше, а Машу ещё больше развеселило. Старшей и самой стало смешно. Сёстры побарахтались в свалившейся на пол постели и встали. Подгоняя друг друга и одёргивая, чтоб не шумели, девочки выглянули во двор: никого.

Пронесясь по двору, они бегом припустили в сад, прямиком туда, где за банькой, вдоль ограды, стоял малинник. Забравшись подальше в кусты, сёстры осторожно высунули головы.

– Тсс! Машка, не хнычь. У меня руки тоже все покарябанные.

– Ты большая, а я маленькая. Мне больней!

– Хватит! Давай быстро малину есть, а то дед сегодня продаст её на базаре, бабушка сказала.

Скоро в саду появился дедушка. Он тихо подобрался к малиннику и стал прислушиваться. По краю кусты были обнесены крупной ягодой, дальше, в зарослях, ничего не было видно и слышно.

– Эх, хороша малинка, сколько бабка варенья наварит! Девчонки, поди, спят ещё. Успеть надо, а то обнесут, – дед довольно ухмыльнулся. – Пострелята, в отца пошли… Поторопиться надо, пущай эти вражины облизываются потом.

Дед пошёл за ведром. Из малинника выползла Саша. Отдышавшись, она засунула руку в кусты и вытянула оттуда младшую. Маша пыталась сопротивляться, но сил на это уже не было.

Полежав с минуту на не прогревшейся как следует земле, они, давясь смехом и поддерживая руками животы, побрели во двор. Но, завидя деда, копошившегося в курятнике, «вражины» пошли в обход, через палисадник. Впереди показалось препятствие: невысокий деревянный забор. В любое время Саше не стоило особого труда перебраться через него, но сейчас она изнемогала от тяжести в животе. Однако надо было лезть. Облокотившись локтем о перекладину и томно вздохнув (так делала одна мамина знакомая), она сказала:

– Манечка, даррагуша, быстренько… Я сначала, потом ты…

Она кое-как вскарабкалась на толстую ветку урючины, оттуда одной ногой встала на перекладину забора и свалилась по другую его сторону, разодрав коленки. Пока она осматривала раны, Маша успела забраться на забор и застрять между кольями.

В палисаднике появилась бабушка и прямиком направилась к внучкам.

– Так-так. Что ты делаешь на заборе?

– Зарядку. Мы, бабуля, бегали, бегали… – залепетала младшая, съедая буквы «р» и «л», но бабушка её поняла.

– А через малинник вы случаем не пробегали? Марш во двор, да умойтесь хорошенько, мордахи-то в малине… Дед увидит, задаст вам перцу.

Тут у забора неожиданно возник дед собственной персоной и, ни на кого не глядя, внушительно произнёс:

– Вы это, малину сегодня не ешьте. Зачервивела она. Я её ядом опрыскал, – и ушёл.

Девочки онемели. Бабушка хихикнула, но тут же посерьёзнела: «Ну дела-а!» Всплеснув руками, она сообщила, что нужно срочно кормить цыплят, и засеменила прочь.

Маша ещё немного посидела на заборе, потом свалилась под ноги сестре и заохала от боли.

– Замолчи! Не поняла, что дед сказал? Специально малину отравил, чтобы мы отравились… Умрём мы теперь, Машка… Как маме скажем?

За завтраком все весело переговаривались, только девочки сидели подавленные и ничего не ели. Саша держала сестру за руку и шептала:

– Терпи, Машенька! Нельзя за столом. Давай на крыше. Найдут нас потом, а мы уже неживые. Ой, мамочки! – всхлипнула она громко.

– Саша, Маня, почему не едите? – обратила наконец на них внимание мама.

– Живот болит, – простонала Маша.

– С чего бы это? – удивилась бабушка. – Уж не малины ли вы объелись?

Дед строго посмотрел на внучек, но промолчал.

Полчаса спустя они лежали на крыше сарая, на солнышке, и подводили итоги прожитой жизни.

– Ты, Машка, вредная, надо исправляться. А позавчера карандаш у меня стащила. Дрались мы с тобой, сама виновата, зачем меня злишь? Эх! Мама с папой плакать будут. И бабулю с дедом жалко.

– И Шарика с Баськой, – добавила, всхлипывая, Маша.

– Ладно, не реви… Не на всю жизнь ведь умрём…

Некоторое время они молчали, размышляя о превратностях жизни. А животы тем временем разболелись по-настоящему. Девочки постанывали, но больше не плакали и спускаться вниз не хотели, потому как умирать на глазах взрослых им было страшно. Да и несерьёзно как-то. Ведь умирать, по их понятиям, надо скрывшись от всех, где-нибудь, скажем, в джунглях. На крыше тоже было хорошо. И если б не важное дело, они натащили бы сюда зелёных яблок и, спрятавшись за густыми ветвями яблони, кидали бы огрызки в проходивших по улице мальчишек.

Время шло. Взрослые их не звали. Незаметно сёстры уснули. И проснулись только к обеду. Они спустились с крыши. За столом под виноградником уже собрались старшие. Детей они сегодня не трогали по неизвестным причинам: ни окриков, ни поручений нарвать вишни или ещё чего. Девочки устроились на скамейке и разом схватили по куску хлеба.

– Может, умоетесь сначала? И вообще, где вы пропадали? – поинтересовался папа. – Что-то вид у вас заспанный. Коля приходил, хотел позвать вас на речку.

– Мы на крыше умирали, – весело сообщила Маша.

– Ничего мы не умирали, врёт она всё! Чего ты, дедушка, смеешься? Сам малину отравил, а теперь смеёшься!

От обиды на взрослых и досады на младшую Саша готова была расплакаться. Но вдруг замерла с открытым ртом. Взрослые сначала потихоньку захихикали, потом разом все зашлись в смехе. У деда и слёзы на глазах выступили, он покраснел и уже не смеялся, а только хватал ртом воздух и махал руками.

Саша поглядывала на всех с недоумением, но скоро и сама развеселилась. И только Маша невозмутимо жевала хлеб. Она потрогала свой живот, и все снова взорвались. Саша всё прыскала, прикрывая рот ладошкой, чтобы во все стороны не разлетелись хлебные крошки. Младшая сестра, тоже уже повеселев, сказала на ухо старшей:

– А у меня ничего не болит, можно не умирать.

Саша радостно покивала и прошептала:

– Знаешь, где ещё малины много? Возле старой груши…

Сёстры хитро переглянулись и обнялись.

Завтра будет новый малиновый день.